Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

– ее добили. Поделом. Блудница! Слезы были вчера. Достаточно. Взять себя в руки. Выбросить глупые мысли из головы. Никогда больше не мечтать о Колесове! Не вести с ним мысленных бесед! Я – достойная женщина. Я буду вести себя как достойная женщина. Я должна себя уважать. Я буду себя уважать. Я сделаю всё, чтобы себя уважать.

Костя не помнил, сколько времени он просидел после ухода Веры. Хотелось выть, биться головой о скамейку. И в то же время – провалиться в глубокий сон, а проснувшись, забыть о случившемся.

– Ну, как прошло? – Рядом с ним плюхнулась на скамейку Галка Пчелкина.

Привет из зрительного зала, подумал Костя. Публика еще не знает – аплодировать или освистать нашего клоуна.

– Судя по твоему лицу, – продолжала Галка, – облом. Не печалься. Продолжай атаковать. Настоящая женщина не сдается после первого штурма.

– Иди ты со своими советами знаешь куда?

– Без грубостей. Скажи спасибо, что я втемяшила в башку Анне Рудольфовне, чтобы она была максимально деликатна со своей невесткой и упреками не подталкивала ее на путь порока и разврата.

– Спасибо.

– Колесов, у тебя сейчас лицо редкого в человеческой популяции бледно-зеленого цвета. Ты не собираешься в обморок падать?

– Галка, у меня такое ощущение, что я сейчас помру.

– Ты не поверишь, Костя, смотри сюда. – Она оттопырила карман белого халата и показала наполненный шприц с пластиковым наконечником, закрывавшим иглу. – Если бы мне кто-нибудь сказал, что мы с тобой, авторитетные врачи, как долбаные наркоманы, на лавочке, в больнице… Задери рукав и прикрой меня, я тебе сейчас вколю все счастье мира.

– Морфин? – спросил он, наблюдая, как Галина вводит лекарство.

– Легчает? – ответила она вопросом на вопрос. – Расслабься, на, возьми сигаретку.

– Не могу больше курить.

– Слушай анекдот. Мужик заявляет врачу: доктор, я еще мужчина в полном расцвете сил. У меня недавно пятый внук родился.

– Старо.

– Конечно, десять минут назад в приемном покое записали.

– Кажется, отпускает. Галка, ты ради меня пошла на должностное преступление.

– Не обольщайся, – она достала из кармана две использованные ампулы, – анальгин с демидролом. Колесов, ты подобные фокусы проделывал сотни раз. Не строй из себя пуп мироздания, твои переживания ничем не отличаются от страстей дяди Леши истопника и тети Клавы дворника. К сожалению и к счастью, всё пройдет. У тебя не вырастет хвост и не отвалятся уши. Ты будешь работать и в трудах праведных обретешь успокоение.

– Да, верно. От раны либо погибают, либо, оставшись в живых, о ней забывают. Я похож на выздоравливающего?

– Пока нет, но рана не смертельна. Костя, я тебе обещаю, что Мымру Колобкову урою так, что ей и о должности уборщицы в общественном сортире не придется мечтать.

– Брось, не связывайся.

– Нет, у меня, знаешь ли, извращенное чувство мести. Я не помню долго зла, которое мне причинили. Но обиды моим детям и близким не прощаю никому.

– Галка, ты настоящий друг. Выходи за меня замуж?

– Милый, я предпочитаю находиться в этой больнице в качестве доктора, а не в качестве пациента.

– Второй отказ за день, – вяло усмехнулся Костя.

– Вернулась самоирония, – констатировала Галина, – больной скорее жив, чем мертв. Пойдем потрясем Гершмана. Я видела, выписавшийся мужик ему бутылку коньяку подарил.

Глава 15

Луиза Ивановна ухаживала в больнице за Юрой, Вера занималась с детьми, а Татьяна и Анна не выходили из кухни. С азартом истосковавшихся по праздникам людей они готовили застолье. В их семье к приему гостей всегда относились ответственно.

Из приглашенных на маленькое торжество по случаю выхода Юры из больницы не смог приехать только Игорь Самойлов. Зато вернулся из командировки Сережа Крафт. Кроме него и Веры, за столом сидели соседи Самойловых Слава и Марина, Луиза Ивановна, Татьяна, Анна и Юра. Гости нахваливали блюда – заливную рыбу, три вида салатов, фаршированные помидоры и яйца, печеночный и сырный паштеты, селедку под шубой, пироги, буженину, мясной рулет и телятину с грибами. Шутили по поводу изобилия на столе при пустых магазинах. Но ели мало.

Анна не замечала, как через силу все пытаются выглядеть веселыми, поддерживают разговор и стараются скрыть удручающее впечатление, которое произвел на них Юра. Для Анны, видевшей его каждый день и помнившей живым трупом, теперь муж был молодцом – сам сидел, держал в руке кусочек хлеба. Вот только описался – пришлось вывезти, переодеть. Передвигали Юру в инвалидном кресле, которое купила Вера. Стоило оно баснословно дорого – сто пятьдесят долларов. Вера представила валюту, заработанную ею на печально закончившихся переговорах, как подарок на новоселье. Анна настояла: подари не коляску Кирюшке, а инвалидное кресло Юре. На оставшиеся деньги Вера купила стиральный порошок, несколько коробок, по двадцать пачек порошка в каждой. Праздничные подарки, что и говорить.

Когда Анна с Юрой выехали из комнаты, за столом повисла гнетущая тишина. Можно было несколько минут не притворяться, что с этим человеком, еще два месяца назад здоровым и сильным, все в порядке. Короткая щетина и пластырь на голове, склоненной к плечу; тупой, безучастный, устремленный в одну точку взгляд; кормление с ложечки; вытекающая изо рта жижа, – все знали, что с Юрой плохо, но по-настоящему ужаснулись, только увидев.

– Конечно, тяжело, – бормотала Луиза Ивановна. – Но Анечка такая молодец. И вам всем мы благодарны. Ничего, не расстраивайтесь, это жизнь.

– Вот и мы!

Анна вкатила Юру. Для нее было привычным переодевать его пять раз в день. И она не видела никакого конфуза в том, что он писался в штаны. Когда в постель, гораздо сложнее – приходится все перестилать. Она разговаривала с мужем, как с нормальным, призывала к тому же остальных.

– Сережа, расскажи о своей поездке в Мексику. Юра там тоже был две недели в командировке. Юр, ты помнишь? Дай я тебе губы вытру.

Крафт, не глядя на Юру, говорил о своих впечатлениях и не мог выбраться из паутины общих слов и сентенций.

– Юра, – тормошила Анна мужа, – ты понял, что это те самые Марина и Слава, которые приняли Кирюшу? Ох, перепугались вы, наверное, когда я к вам ворвалась среди ночи.

Слава, у которого акушерская история от многих пересказов обросла массой выдуманных забавных деталей, сейчас не мог двух слов связать. Не мог он общаться с безучастным телом,