Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

Дарья, в отличие от мамы, чувствовала скованность взрослых и не понимала их. Ей объяснили, что папа еще нездоров. Ну и что, у нее тоже недавно живот болел, когда они с Колькой наелись зеленых яблок. Конечно, папа не такой, как был прежде. Но мама обещала, что он выздоровеет.

– Дядя Слава, между вами с папой дохлый бобик? – спросила Даша.

– Какой еще бобик? – насторожилась Анна.

– Это она от меня услышала, – пояснил Слава. – Со сменщиком конфликт вышел. Он в мое дежурство машину разбил, а отвечать мне.

– И в машине была ваша собачка? – уточнила Луиза Ивановна. – Как печально.

– Да нет, это выражение такое: между нами дохлый бобик, значит – поссорились.

– Слава, вы просто кладезь фольклорный, – покачала головой Татьяна.

– Он никогда при детях не выражается, – вступилась за мужа Марина.

«Дашенька, вот кто спасет наше застолье», – подумала Вера и вслух спросила:

– Ты ведь была с бабушкой в Детском музыкальном театре? Поделись с нами впечатлениями.

– Весь спектакль простояла спиной к сцене, – пожаловалась Луиза Ивановна, – и в полный голос канючила: «Пойдем в столовую, бабушка!»

– Что же тебе не понравилось, дочь? – спросила Анна.

– Во-первых, они поют.

– И что в этом плохого?

– Взрослые тетеньки делают вид, что они маленькие мальчики, и, вместо того чтобы ясно разговаривать, скучно воют протяжными голосами. Во-вторых, там по углам были такие служительницы, которые в разные моменты начинали хлопать, чтобы весь зал тоже хлопал.

– Ты, конечно, не хлопала? – спросила Вера улыбаясь.

– Конечно, – подтвердила Даша, – а свистеть – меня Колька научил – бабушка не разрешала. Мне не нравится, когда меня заставляют хлопать, когда мне не нравится.

– Логично, – заметил Сергей, – мне бы тоже не понравилось.

Воодушевленная поддержкой, Даша продолжала:

– В-третьих, там хорошая столовая, ну ладно, буфет, буфет. И по стенам красиво развешано.

– Так не говорят – «красиво развешано», – поправила Таня племянницу. – Что развешано?

– Картины разные из сказок. И шоколадки тоже с рисунками из сказок продают. Бабушка мне пять штук купила.

– Полпенсии, – вздохнула Луиза Ивановна.

– Я пойду братика проведаю. – Даша вышла из комнаты.

Луиза Ивановна продолжала жаловаться на поведение внучки, но Вера, Таня и Анна, не слушая ее, настороженно смотрели друг на друга.

– Братика она проведает, – повторила Таня.

– Пять шоколадок, – напомнила Вера.

– Караул! – подытожила Анна, и они бросились в детскую.

Не успели. Щеки и нос малыша были уже вымазаны коричневой массой, а сам он сосал плитку, которую держала у его рта старшая сестрица.

Ревели дети хором: Дарья, получив от матери шлепок, верещала, наказанная за попытку отравить брата, а Кирилл, лишившийся сладкого, заявлял о своем неудовольствии классическим плачем младенца.

Радостное настроение не покидало Анну и после ухода гостей. Она покормила Кирюшу, помогла Татьяне домыть посуду и убрать остатки еды в холодильник. Потом застелила постель: на Юриной половине кровати положила на матрас клеенку, сверху простыню. Вот сейчас наконец она ляжет рядом с ним, прижмется к нему. Вдруг ее тело, ласки разбудят в нем желание и это станет мощным толчком к выздоровлению?

Юру она положила на спину, а сама устроилась у него на плече, крепко обняла за талию, ногу закинула на его ноги. Пыталась устроить его руки так, чтобы они покоились у нее на спине, но не получалось – они сползали безвольными плетями.

– Родной мой, милый, – шептала Анна. – Как хорошо! Как я соскучилась! Слава богу, ты со мной. Теперь мне кажется, нет, я уверена, все будет замечательно. Ты такой теплый, сильный – я без тебя истосковалась…

Муж не отвечал. Он спал.

Татьяна думала о сестре. Куда ни кинь – мрак. Маленькие дети, муж беспомощный инвалид, у Анны ни специальности, ни образования. Да и были бы – на кого она оставит семью? На Луизу Ивановну? Ей, Татьяне, давно пора уезжать. Согласится ли Аня отдать в Донецк Дашеньку? На время, может быть, и согласится. Но это не выход. А где выход? В семье сестры Василия пять лет умирала свекровь Татьяны. За парализованной старушкой ухаживали трое взрослых людей, и их жизнь походила на кошмар: стоны, невыветриваемый запах испражнений и лекарств, угрызения совести – как избавления ждали смерти человека, которого прежде любили, который всех выходил, вынянчил и на ноги поставил. Луиза Ивановна, со слов врачей, сказала, что Юра уже никогда не будет таким, как прежде. Аня в это не верит. Она верит в чудо. Чудо можно прождать всю жизнь. А пока нужно покупать хлеб, одежду детям, платить ежемесячно немалый взнос за квартиру. Зарплаты Татьяны, Василия, маминой пенсии едва хватает, чтобы жить самим. И это еще с учетом того, что прежде Анна обувала и одевала их в заграничные вещи. Чем они смогут помочь ей? Овощами с огорода? Наверное, все-таки лучше Анне продать квартиру и переехать в Донецк. Там они будут все вместе. Вместе легче.

Глава 16

Анна рассказала Вере о том, что ее ограбили. Теперь единственная надежда на счет во Внешторгбанке. Не поможет ли Сергей вызволить деньги? Сергей мог, у него были связи, и Вера завела об этом разговор, как только они приехали домой.

– Мне нужно подумать, – ответил Сергей.

– Сереженька, о чем тут думать? У них положение катастрофическое. Пособия Юре и на детей еще не оформлены, а пенсии Луизы Ивановны не хватает даже на квартплату.

– Можно догадаться по тому гастрономическому разгулу, который мы наблюдали. На это уплыли наши скудные сбережения? И вряд ли вернутся? Ты как договорилась с Анной?

– О чем я могла договариваться с человеком в таком состоянии?

– На мой взгляд, у нее совершенно нормальное состояние. Кстати, когда Юра разбился, она и бровью не повела. Мы все бегали как ошпаренные, а она свысока посматривала.

– Ты ошибаешься.

– Может быть, не важно. Меня не волнует Анна, меня волнуешь ты.

– Почему? – напряглась Вера.

– Потому что ты три месяца работаешь у них нянькой, домработницей, таскаешь им деньги, стираешь загаженные штаны. В кого ты превратилась? У тебя нет своей семьи?

Анна Рудольфовна с ним разговаривала, поняла Вера. Сейчас начнутся