Молчаливые сердца - Софи Таль Мен

было печальным. Он стал более зрелым. Педро рассказывал ей, как он ждал почтальона. О приходящих из Франции письмах, которые он узнавал среди всех остальных с первого взгляда. Каждый день он караулил почтальона. И каждый день его ждало одно и то же разочарование, от которого сводило живот. В какой момент он осознал, что отец никогда не вернется? Сколько нужно времени, чтобы человек потерял надежду?

От этой мысли она похолодела. А заодно и от неожиданного скрипа двери. Ей почудилось или действительно гаражная дверь только что скрипнула? Такие звуки часто раздаются в старых строениях, успокоила она себя. Несомненно, это порыв ветра. Но когда за застекленной кухонной дверью нарисовалась тень, а ручка двери пришла в движение, Сара съежилась и закричала. Крик был таким пронзительным, что едва не обжег ей горло.

– Эй! Без паники, это всего лишь я, – услышала она, причем голос был странно спокойным для злоумышленника.

Когда она открыла глаза, перед ней с самым невинным видом стоял Томаш.

– С ума сошел! Ну и напугал ты меня!

– Будешь знать, как не запирать входную дверь.

– Нет чтобы извиниться, так я у тебя еще и виновата! В этом ты весь!

Он пожал плечами:

– Ты не рада меня видеть?

– Определение «удивлена» подошло бы больше…

– Я вдруг подорвался, сел на автобус до Лагуша, а оттуда добирался автостопом… И вот, приехал.

Он оглядел комнату и остановил взгляд на открытом фотоальбоме, лежащем на диване. С перепугу Сара отбросила его. На лице Томаша проступило смятение.

– Дом, полный воспоминаний, – прохрипел он севшим голосом.

– Можешь объяснить, что заставило тебя изменить решение? – спросила она как можно небрежнее.

– Ты забыла свою щетку для волос, и я решил ее тебе привезти.

– Это такая шутка?

– Нет, я серьезно, ты оставила ее у меня в ванной. – Он полез в карман куртки. – Держи!

– Спасибо… Теперь можешь вернуться домой.

Он улыбнулся и бросил сумку на пол.

Глава 20

Хотя Томаш пока не был готов себе признаться, упреки Сары его зацепили. Сразу после ее отъезда он занервничал. Чувствовал себя виноватым и одновременно боялся, что больше не увидит ее. Когда девушка пожелала ему быть счастливым, он ощутил боль. Острую боль. Как ей удалось увидеть его насквозь за такое короткое время? Его, вечно неудовлетворенного. Вечно несчастного. Он включил компьютер и попытался отвлечься: по навигатору в мобильнике узнал расстояние между домом и Рапозейрой, зашел в социальные сети, нашел отзывы о своем романе и удивился тому, что через два года после выхода книги в свет они еще есть, почитал новости…

Спустя час он наконец-то решился перечитать текст, написанный прошлой ночью. Затравку истории, декорации к ней, наброски персонажей: дом престарелых за городом, среди холмов – возможно, в Алгарве, – портреты Марисы, своей главной героини, терзаемой одиночеством, и нескольких медсестер, обеспокоенных настроением своей подопечной. Он вроде впервые влезал в шкуру восьмидесятилетней. И вообще в шкуру женщины. Томаш находил это упражнение одновременно пьянящим и опасным. Он снабдил свой текст серией вопросов, ответы на которые помогли бы ему лучше узнать ее. Заслужила ли она свою судьбу? Из-за чего дочери от нее отвернулись? Сожалеет ли она о чем-то или не способна на такие переживания? Он подумал о Саре и Веронике, вспомнил сцены, свидетелем которых был, после чего добавил слова «обида», «авторитарность», «холодность». Ему показалось важным, чтобы Мариса проявила противоположные черты характера. Жизнерадостная бабуля, вызывающая у окружающих только симпатию. И у читателя в первую очередь. Его роль как раз и сводилась к тому, чтобы по ходу развития сюжета заставить читателя усомниться в правильности своих оценок. Он снова задумался о том, что сказала Сара о финальной сцене его первого романа. Удастся ли ему вызвать сомнения и у нее? Какими глазами она будет смотреть на эту женщину? Он написал от первого лица целую страницу. Единым духом. Как если бы включил телефон и выслушал рассказ Марисы.

Назавтра он перечитал текст, и стиль показался ему свободным, совсем не похожим на его обычный, но, когда он попытался добавить несколько фраз, тут же их удалил, сочтя слишком пресными. Сколько Томаш просидел перед экраном, устремив взгляд в пустоту, в поисках нужной идеи? Почувствовав голод, он наконец-то оторвался от раздумий и отправил первую заготовку издательнице – для первого замера температуры, – после чего закрыл ноутбук.

319 километров, проинформировал его навигатор. Чтобы преодолеть их на машине, понадобится три часа четырнадцать минут. Или два дня пешком. Так много? Он соврал Саре, сказав, что после похорон ни разу не возвращался в Рапозейру. Несколько раз он ездил туда, когда писал первый роман. Некоторые сцены разворачивались в Сагреше, на фоне скал мыса Сан-Висенте, и он не мог проехать мимо деревни, стоящей по обе стороны главной дороги. Он решил тогда, что обязан остановиться на центральной площади, а заодно пройти мимо бывшего дома Эво. Обогнуть его, посмотреть на сад, пообедать в ресторане рыбой дня, купить в лавке на площади пакетик миндаля, навестить бабушкину могилу. Но единственное, чего он так и не смог сделать, – это войти в дом. В его стенах было заключено давно прошедшее время, и Томаша совсем не расстраивало, что он не может попасть внутрь. Но сегодня все по-другому. Если Сара имела право туда вернуться, то почему это должно быть запрещено ему? Не стоило ли сделать это прямо сейчас, в отсутствие Педро, не дожидаясь, пока такая возможность исчезнет? Щетка для волос оказалась отличным предлогом или, скорее, знаком судьбы. Томаш, пожалуй, был доволен устроенным сюрпризом. Еще ни разу он не получал такого удовольствия, наведя ужас на девушку!

– С ума сошел! Ну и напугал ты меня! – повторила Сара, но на этот раз с широкой улыбкой.

После этого она повела его по дому, заходя в каждую комнату, как будто он здесь впервые, и хвастаясь результатами своей генеральной уборки.

– Не хочешь взять большой мешок для мусора и выбросить весь этот хлам? – спросил он, указывая на коллекцию колокольчиков над камином.

– Нет, я не решилась.

– Не думаю, что там, где Эво сейчас, она обидится на тебя.

– Нет, конечно… а вот Педро может.

Томаш взял с дивана альбом и озабоченно заглянул в него.

– Ух ты, а я его не видел.

– Он был спрятан в глубине шкафа.

– Так ты еще и все обыскала?

– Нет, я только вытирала пыль, – обиженно запротестовала Сара.

Он подмигнул ей, поддразнивая, и начал молча перелистывать страницы, поглощенный зрелищем лиц, открывающихся перед ним. Тех, кого он знал уже взрослыми, то есть в