Октава - Полина Брейтер

Наша любовь превращает мою жизнь в молитву. Живу, молясь. Живу в молитве. Чем будет смерть моя? Чем была твоя смерть?

Благодарю. Благодарю Бога за нашу Любовь. За каждое прожитое нами мгновенье – самое крохотное, самое незаметное. И за то, что будет потом – там.

Благодарю тебя. За все, что есть ты. За каждое твое слово, за каждый поступок, каждое прикосновенье. За все, что ты подарил мне, за наши прожитые на земле годы. Ни одной секунды я не хотела бы изменить. И если бы можно мне было о чем-то просить Бога, я просила бы только об одном: длить и длить то, что началось у нас с тобой когда-то, хотя я и так знаю, что оно никогда не окончится. Ты столько даровал мне счастья, столько принес с собою, что никогда мне не выразить своей благодарности тебе. Ты подарил мне Вселенную, Бога, любовь. Прими и ты мои дары, возлюбленный…

…И опять мне хочется всех любить, всех вместе и каждого отдельно. Мне хочется дарить всем радость, сделать каждому что-нибудь хорошее, чтобы и им было так же светло и радостно, как мне, и чтобы и им хотелось всех любить и всем дарить радость.

Хочу, чтоб всем было хорошо!

Хочу, чтоб люди радовались и любили друг друга!

Хочу, чтоб все были такими же счастливыми, как я.

Чтоб никто не плакал, не умирал раньше смерти, не страдал и не мучился.

Чтоб все любили цветы и добро.

Чтоб не было обиженных и одиноких.

И пусть это будет – не благодаря мне, а просто само собой, но пусть будет у них, пусть будет.

И еще пусть будет им свет и радость и от меня тоже, хоть чуточку, ведь так хочется дарить и делиться, дарить и делиться, дарить и делиться, и богатеть…

Глава 4. Фа

Сомкни глаза, врастая внутрь, и знай,

как медленно встает из моря море, –

на тяге собственной, в синеющем растворе

своих пространств. Его зеленый край

внезапно проблеснул из Ничего –

из этой темной глуби самого

себя. – Ничто. И вдруг вздымается оттуда

единым взмахом ввысь такая груда

скалы, чтоб свой неистовый полет

внезапно оборвать среди пустот

небесных…

Райнер Мария Рильке[15]

И, по комнате точно шаман кружа,

я наматываю, как клубок,

на себя пустоту ее, чтоб душа

знала что-то, что знает Бог.

Иосиф Бродский

Я дома. Одна. И не принимаю гостей сегодня. Нет, ни о ком не забыла, ни о чем не забыла. Но сегодня, сейчас, я дома и никого не принимаю. Просто… Просто мне не сказать сегодня ни слова, так много во мне не слов.

Я плачу, потому что хочу все обнять, всех обнять, весь мир обнять… но сегодня… сегодня не надо гостей, пожалуйста…

Исчезает, уходит, прекращается все сущее вокруг – от гостей с их шумом и шутками до вечных проблем, – всё в фон, а фон – в никуда, всё – в никуда, и только что-то клубится внутри, клубится и становится большим – больше тебя, больше нас, больше всех и всего на земле и в космосе, само становится Космосом. Невидимое становится видимым. Молчание. Пустота всеобъемлющая.

Потом вдруг возвращаются слова, потоки слов, в них можно утонуть, тем более что их нужно прятать от чужих гостей, хотящих музыки, или пирожных, или обнадеживающего утешения, или интеллигентских бесед, или чего угодно, но только не молчания, не возможности отдаться этому невидимому, не сказанному, не произнесенному.

А как говорить с гостями? Как? «Я не могу, я занята, ну подождите»? А потоки не становятся ни меньше, ни тише. Льются и льются до того самого момента, когда не выдержать уже, и они изливаются наружу.

⁂

В комнате звучат «Партиты» Баха. За окном – солнце и медленно плывущие облака. В душе – протяжная, тянущаяся тишина, светлая печаль и молитва.

Так тихо, как только может быть ранним утром. И птицы поют нам, и Тишина поет в нас.

Как Божье дыхание надо мною – неожиданное явление любимого! Как вознесение, как начало полета!..

Доброе утро, родной мой. Мы начали его Бахом. «Партиты» опять звучат в нашей комнатке. Бах звучит. За окном тополя не хотят желтеть, солнышко ласковое, небо голубое по-летнему, но воздух – осенний, а замерло все не по-летнему, а по-весеннему. Вот так и будем жить с тобой. Ты – там, я – здесь пока. Нераздельно, нерасторжимо, неотделимо. Давай будем жить хорошо, любимый.

Бах звучит в нашей комнатке, и проникает в меня, и рождает во мне, разливает во мне Бесконечность. Она все ширится и ширится во мне, и я даже не знаю, тебя ли я люблю, или мир, или воздух и облака за окошком. Только что-то любит и любит во мне. Вообще любит. А может быть, не любит, а молится, – а впрочем, какая разница. Разве это не одно и то же?..

Возлюбив мир музыки Баха и Моцарта, почему не сумела я возвыситься и очиститься настолько, чтоб всегда жить в этом мире?

Высота, чистота, глубина, невесомость… А вместо этого раздраженная и раздражающая тяжесть, пустота. И тревога вместо тишины. И мрак вместо света. Почему же? Почему не происходит этого, такого естественного, такого очевидного выбора? Почему душа устает от высоты, а внизу не знает усталости? Неужели внизу ей привольней? Но ведь дом ее – бесконечность.

Осенние листья и музыка Моцарта и Баха из одного царствия. Тишина и беззвучие осени сливаются с тишиной звучания Беспредельности, мелодией покоя, мелодией Космоса.

Маленькие кусточки, травушки, цветки не устают от молитвы. Их души не знают ни усталости, ни страха перед зимой. Почему же мы не такие? Зачем отвлекаемся чепухой, суетимся по пустякам, ссоримся по мелочам, отдаемся болезням и слабостям? Зачем между большим и малым выбираем малое?

Богооставленность. Это – когда мы оставляем Бога. Зачем мы оставляем Его даже после того, как узнали счастье Благодати?

⁂

Молчу, застыв в своей комнатке перед окном. «Застыв» – это потому, что сижу неподвижно, не шевелюсь, и не хочется ни двигаться, ни говорить. Во мне живут и мой балконный тополек, который я сейчас вижу, и солнечный воздух,