Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

– словом, весь набор окаянных хворей. Шибко ждал пенсию, ничего, живут люди и на пенсию. А сынок народился на божий свет, так ничего, картошка, капуста растут каждый год, вырастим. На работе Татьяне Ивановне говорили, что надо рожать, пока молодая, что могут быть проблемы, и вот так и вышло. Заболел пятилетний Вася такой болезнью, что старший брат Игнат и выговорить не мог название. На операцию требовались два миллиона рублей. Работал Игнат сварщиком на нефтепроводе, извечные вахты, но зарабатывал неплохо, отец продал свою любимую «Ниву», Игнат взял кредит. Врачи ошиблись в расчётах – не хватало восемьдесят тысяч.

Жили Сидоровы в своём дому и из поколения в поколение держали лошадей. На семейном совете решили продавать любимого коня по кличке Чубарый. Конь был породистым. Когда родился жеребёнок, то был он весь пятнышками, и картошка в это время была почему-то в пятнышках, вот Татьяна Ивановна и решила: быть жеребёнку с именем Чубарый. Все посмеялись, никто не возражал.

Продать можно было только цыганам, именно они могли дать цену.

Игнат вёл разговор с цыганским бароном, тот глядел на Чубарого и о чём-то думал. А Игнат меж тем говорил:

– Конь, сам видишь, породистый, мы из поколения в поколение эту породу держали. Братишке надо на операцию. Я приценивался: такой конь больше ста тысяч стоит, я прошу восемьдесят, только сразу.

Барон долго торговался, но Игнат стоял на своём и, когда, взяв под уздцы коня, повернулся, чтобы уйти, барон велел принести деньги кому-то из цыган. Операцию Васе сделали и, по словам врачей, слава богу, хорошо.

Призадумалась семья: приедет Васенька из больницы, а его любимого Чубарого нет. Вспомнят отец с матерью и их старший сын, как Васятка с конём играл, как весело кричал на него: «Чубалый, Чубалый», так сердце заходится от тоски у всех разом.

Делать нечего, Игнат занял денег у друзей, снова пошёл к барону. Тот и слышать ничего не хотел. Игнат, отчаявшись и потеряв страх, уже не думал, что говорил:

– Вот был такой фильм «Табор уходит в небо», Зобар воровал коней, но душою добрым был, и он бы точно продал мне моего же коня. Да ещё с выигрышем, ведь я даю тебе сто тысяч.

Цыганский барон отвечал:

– Откуда знаешь, что Зобар отдал бы тебе коня? Он бы может другому покупателю дороже продал.

Игнат, уже не надеясь, что выкупит коня, грустно говорил:

– Раньше цыгане воровали коней, теперь, ни для кого не секрет, многие торгуют «дурью». Я к тем, кто коней воровал, лучше отношусь. А Зобар бы продал мне коня, узнав про Ваську, он добрым был.

Игнат было пошёл, но вдруг повернулся и добавил к сказанному:

– Знаешь, барон, а Будулай, узнав про Ваську, думаю, без денег отдал бы коня. Цыгане – народ сложный, но Будулая и Зобара наш народ полюбил навечно, ты не думай, что я жалобиться пришёл. Просто Василька жалко, а так бы я ни в жисть.

Так и ушёл Игнат ни с чем. А на следующий день цыгане привели Чубарого, взяли сто двадцать тысяч с Игната. Тридцатипятилетний мужик взлетел на коня и помчал по полю. На душе была радость, которую, сколько бы ни жило человечество на земле, ни за что не объяснишь словами. Видел Игнат в своём воображении, как обрадуется Васятка, когда увидит здорового, красивого коня. «А кредит выплачу, сейчас не 90-е, зарабатываю хорошо, это родители наши хлебнули… А про деда если вспомнить, так он до последнего на тальянке играл, хоть и болел шибко».

Чубарый мчал, словно угорелый, было видно, что рад свободе.

Заметив, что конь вспотел, Игнат попридержал Чубарого, поехал тихо. Когда вернулись домой, конь с жадностью осушил два ведра воды. А ночью Игнату приснился сон, что брат его Васятка гуляет по васильковому полу, ножонки его босоногие, а одет в беленькую рубашонку, и всё весело кричит: «Чубалый! Чубалый!» В этот момент во сне Игнат улыбался. Жена Ирина не спала и всё смотрела на улыбающегося во сне мужа.

«Утром спрошу, чему радовался во сне. А он, поди, и не вспомнит. Пусть радуется. Счастливая я с ним… А логопед так пока и не научил Васеньку выговаривать букву «р». Это ничего, будет Васятка кричать: «Чубалый», а мы все и посмеёмся». И, глубоко вздохнув, она продолжила свою мысль: «Ведь надобно человеку и посмеяться…»

Номерки

Уплетая рассольник за обе щёки, местная пьянчужка Света говорила своему нежданному постояльцу:

– Да откуда ты на мою голову свалился? Я ж забыла, когда и ела так, всю неделю кашами на сухом молоке, супами, котлетами балуешь меня, дуру. Когда зимою ноги подморозила, то в больнице кормили хорошо, думала, лучше не бывает, а ты вот готовишь, так готовишь! Постоялец, взглянув на Свету, едва улыбнулся, только улыбку эту вряд ли разглядел бы хоть один человек на всей земле, тихо и тепло сказал:

– Ты луковицу-то кусай, кусай, без лука плохо. Витус Беринг – был такой исследователь Севера, и в наших местах, кстати, был и лодки здесь строил. И лук у них закончился, там долгая история, матросы стали помирать от цинги, лук спасает человека от болезней, ешь. Денег-то у таких, как мы, нет на лечение.

Помолчав несколько секунд и открыв рот от удивления, Светлана снова торопливо заговорила:

– Ты это откуда такой умный выискался? Наверно, книжки в детстве читал, я тоже читала, не думай, что полная дура, а вот про лук не слыхала, а про Витуса Беринга что-то вроде… Нет, не помню.

Светлана надкусила луковицу, сморщила лицо и быстро зачерпнула две ложки супа и, о чём-то подумав, заговорила:

– Ну, я не сразу спилась, была путной, варила картоху с мясом. А почему у тебя в сто раз вкуснее моего, ну-ка, скажи?

Постоялец был мужик с полностью седой головой, по виду ему – под шестьдесят лет. Поглядев теперь уже с заметной улыбкой на Светлану, тихо ответил:

– Я сначала мясо на сковороде обжариваю, а уж потом в картошку добавляю, варю. Меня так друг научил: он по северам, экспедициям мотался, разного люду повидал. Рассказывал, что, когда строили БАМ, подходили к грузинам, которые отдельно друг от друга готовили, спрашивали, почему не вместе? Те отвечали, что у них одни не едят то, что едят другие. Питерские ребята были самыми весёлыми. Там, на Севере, волей-неволей многому обучишься, жизнь заставит. Один мужик, говорит, обиделся на кого-то и из ружья в палатку стрельнул. Убил человека, а потом головой крутил, жалел. По тараканам,