Жакаранда - Гаэль Фай

У меня вдруг закружилась голова. Может, от усталости, или нехватки сахара, или от непривычки к высоте, на которой расположен Кигали.

– Всё хорошо? Ты совсем бледный.

– Ничего, если мы спустимся? Всё равно мне надо позвонить – успокоить твою мать.

Созвонившись с Евсевией, я вышел к Стелле на террасу. Она ждала в плетёном кресле, том самом, где часто сидела Розалия.

– Боюсь спрашивать, надолго ли ты… Стой, не говори. Не хочу знать. Я молилась, чтобы ты остался навсегда. Теперь, когда ушла Розалия, у меня никого больше нет.

– Ну что ты, неправда. С тобой рядом мама.

– Нет, она постоянно на работе. А когда дома, всё равно как будто не здесь. Мне так не хватает прабабушки…

Голос у неё дрогнул. Я подошёл и обнял её.

– Я её записала, – сказала она, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

– В смысле?

– Каждый раз, когда она мне что-то рассказывала, я записывала на кассету, чтобы не забыть. Хочешь послушать?

– Конечно.

Позже мы со Стеллой пошли в Ньямирамбо и встретились с Клодом и Сартром. Раньше они не виделись. Дворец остепенился, стал, можно сказать, почти стерильным. Во дворе уже не было прежнего фантастического бедлама. Дети улиц отправились строить жизнь в другие места, в перекрашенные хижины на участке вставили новые окна и двери. Теперь их занимали семьи со скромным достатком, платившие Сартру за аренду. Одну снимал Клод, но сам Сартр жил всё в той же комнате, в завалах из книг и пластинок. Войдя, Стелла присвистнула от изумления при виде таких богатств, а потом немного удивлённо наблюдала, как мы обнимаемся, радуясь встрече, точно дети. Время шло, бежали годы, но мы будто расстались вчера. С моего первого приезда больше всего изменился сам город. Кигали стал огромной строительной площадкой. Кругом новые дороги, новые районы, новые высотки, сверкающие торговые центры.

– Я ничего не узнаю, – сказал я, дуя на заваренный Клодом чай.

– Это нормально, мы тоже, – ответил Сартр. – Мчим на всех парах в “видение двадцать-двадцать”, как власти говорят.

– Они хотят к две тысячи двадцатому году сделать из Руанды африканский Сингапур, – объяснил Клод серьёзно.

– Но работёнки ещё много, – съехидничал Сартр.

– А как с твоим бизнесом, Клод?

– Через пару недель ко мне из-за границы приедут десять мотоциклов, фурой из Дар-эс-Салама, сборка китайская. Уже начал нанимать водителей. Хочу организовать крупнейшую в городе фирму мототакси. Так что к Рождеству стану бизнесменом! Настоящим боссом!

– Поздравляю! Помню, ты ещё пять лет назад делился задумкой.

– Да, всё копил потихоньку, а теперь воплощаю мечту.

– И главное, сможешь наживаться, как истый капиталист! – подколол его Сартр.

– А заодно спонсировать твоё безделье, – парировал я.

– Я отстаиваю право на безделье. Особенно в городе, где все только и говорят, что о возможностях, бизнесе, инвестициях и всякой предпринимательской лабуде. Даже из культуры делают товар. Нужно быть начеку, а не то поэты скоро станут декламировать одну только таблицу умножения.

– Ну а у тебя, Милан, что нового?

– Да толком ничего. Последнее время у меня в жизни бардак. Надо взглянуть на всё со стороны и понять уже, чем я правда хочу заниматься.

– Значит, повесил адвокатскую мантию на крючок? – спросил Сартр.

– Я был юристом. Но да, думаю, право – это не для меня. Как и офисная работа.

– И что тогда делать будешь? – насторожился Клод.

– Не знаю. Путешествовать, читать, слушать музыку, писать… Только серьёзные вещи.

– Писать? Что писать? – Сартр вдруг воодушевился.

– Что угодно. Впечатления, истории.

– Ты сейчас о чём вообще? – Клод смотрел на меня так, будто я спятил.

– Ты можешь написать о Розалии, – вставила внимательно слушавшая нас Стелла.

– Кто такая Розалия? – спросил Сартр.

– Моя прабабушка. Она умерла неделю назад. Ей было сто пятнадцать.

– В этой стране что, ещё остались прабабушки? – рассмеялся Клод.

– Сто пятнадцать лет! Мама Уэ, Господи! – воскликнул Сартр. – Она наверняка столько всего тебе рассказывала?

– Да, я знаю всю прежнюю историю Руанды.

– Ты смотри, – улыбнулся Сартр. – Милан мог бы пересказать историю Руанды с детства твоей прабабушки до наших дней. Сколько это – четыре, пять поколений?

– Как тебе, Милан, такая мысль? – Большие глаза Стеллы смотрели на меня с вопросом.

– Если ты не станешь, я эту историю сам напишу! – Сартру явно нравилось, какой оборот приняла беседа.

– О чём думаешь? – спросил меня Клод. – Вид у тебя озабоченный.

– О Бабуле. Я её двенадцать лет не видел. Сможешь отвезти меня в Бутаре на неделе? Хотелось бы её навестить.

– Можно с тобой? – стала упрашивать Стелла.

– Нет, в другой раз. Тебе надо в школу ходить, – ответил я, словно старший брат.

– Отвезти могу, но сам не останусь, – сказал Клод.

– Даже на одну ночь?

– Не хочу с ней видеться. Она меня не любит.

– С чего ты так считаешь?

– Просто знаю, и всё. Я для неё ублюдок, которого нагулял её муж. – В голосе Клода не было ни грусти, ни злобы, он отметил это самым спокойным тоном. Как факт. – В девяносто четвёртом она взяла меня к себе из чисто христианского милосердия. Потому что её попросила твоя мать. Но я быстро понял, что мне в её доме не рады. Я воплощал неверность и предательство её мужа. Да и всё равно моя родня здесь, во Дворце.

Будто семейную фотографию разорвали на моих глазах и вручили мне половинки. Клод догадался, насколько я потрясён:

– На этот счёт не парься. Я съезжу с тобой в Бутаре. Тебя она обожает. Только и разговоров, что про тебя. Как-никак единственный внук!

18

Через несколько дней Клод высадил меня перед гостиницей “Сокол” в Бутаре. Уезжая, он пообещал, что за пару суток у Бабули я сдохну от скуки. Поскольку было ещё рано, я решил сперва пройтись и осмотреться. Главной своей улицей со сгрудившимися на отрезке в двести метров заведениями – конторами мелких банков, маленькими заправками, небольшими административными зданиями, такими же гостиницами, магазинчиками и почтой – Бутаре напоминал Дикий Запад. У дороги на Гисагару я увидел статую Девы Марии – единственное белое пятно в охряном латеритном пейзаже. Она благословляла проезжающие фуры, машины неправительственных организаций и велорикши, которые уносились под гору к пёстрым болотам; по левую руку от Богоматери росла жакаранда. За спиной статуи возвышался самый большой в стране собор, построенный в честь “Светлой памяти Её Величества Астрид, королевы бельгийской, матери, любимой своими подданными в Европе и Африке”. Дьявол крылся в