Жакаранда - Гаэль Фай

мне на французский, я записывал, и потом мы вместе сокращали, убирали лишнее, спрессовывали некоторые куски, делали текст последовательнее и стройнее. То, что вначале казалось мне простым домашним заданием, превратилось в целую эпопею. Благодаря фантастическим поворотам жизни Розалии я понемногу начал понимать историю этой страны. Хотя Стелле было всего одиннадцать, она поступила мудро, втянув меня в это приключение. И оживила заодно мою идею записать историю Бабули и всей нашей семьи.

– Ну вот, готово. – Когда кассета щёлкнула, Стелла встала и пошла за следующей.

– Постой… Ты говорила, что хочешь описать всю жизнь Розалии? Правильно? То есть не только молодость?

– Да-да. Всю жизнь.

– Но мы с тобой сидим над этим уже неделю, а в тексте Розалии нет ещё и тридцати. Учитывая, что умерла она в сто пятнадцать, может, скажешь, сколько нам ещё кассет переписывать?

– Э-э… ещё несколько, – призналась она с невинным видом.

– Несколько?

Минуту спустя Стелла вернулась из своей комнаты с картонной коробкой в руках и вывалила её содержимое на траву. Я вскочил на ноги. Передо мной лежала груда кассет размером с небольшой термитник.

– Ты шутишь? Нам никакого времени не хватит их переслушать!

– Не горячись.

– Да я не горячусь, – сказал я, горячась ещё больше. – Просто… чёрт возьми, нам уже на следующей неделе сдавать чистовик, а тут выясняется, что у нас перевода на все тома Большой энциклопедии!

– Ты обещал помочь…

– Да, конечно, я сказал, что помогу, но я не представляю, как мы успеем закончить за четыре дня…

Стелла смотрела на меня покрасневшими глазами. Было ясно, что портрет очень важен ей, что он – дань уважения прабабушке. Слушать Розалию вместе со мной стало для неё лекарством, утоляющим грусть. Моя реакция была глупой и чрезмерной, так что я взял себя в руки.

– Дай подумать, мы что-нибудь сообразим. У нас есть четыре дня, включая два выходных. Как-нибудь сделаем.

Несколько минут я расхаживал по саду взад-вперёд, пока мне наконец не пришло в голову позвать Клода с Сартром и объяснить им суть дела. Они сразу же согласились помочь, а Клод вообще предложил уехать на выходные за город, на берег озера Киву, и работать там в заброшенном доме, куда он сам иногда сбегает, когда ему нужно побыть в покое, без людей. “Там мы будем одни в целом свете”. Убедить Евсевию было непросто, поначалу всё это показалось ей нелепой затеей, но я смог объяснить, как много пользы для Стеллы в таком занятии. “Ну, если считаешь, что из-за портрета прабабушки ей станет легче, езжайте”.

На следующий день мы отправились с автовокзала Ньябугого до городка Кибуе на берегу Киву. Спустя три часа, когда автобус заходил на крутой поворот на вершине холма, нам открылось озеро, и Сартр со Стеллой раскрыли рты, глядя на необъятную водную гладь величиной с опрокинутое, усеянное лесистыми островками небо. Дом, задрапированный тропической растительностью, стоял у самой воды. Это было старое, разрушенное шале с маленьким частным пляжем и ржавым пирсом. До геноцида оно принадлежало одной швейцарской фирме, затем в нём расположились солдаты, поскольку здесь была стратегическая точка у входа в залив: укрывшиеся на конголезском острове Иджви убийцы приплывали сюда на лодках по ночам, чтобы сеять хаос в окрестностях. С тех пор шале стояло заброшенным и внутри было в ужасном состоянии. Видимо, пастухи заводили сюда спать коров, потому что грязный пол был весь в лепёшках. Ни воды, ни электричества, разумеется, не было, окна выбиты, двери сняты с петель. Увидев всё это, я поначалу впал в уныние. Вместо того чтобы спокойно дописывать портрет в рабочем кабинете, мы теперь должны разбивать лагерь на природе. К счастью, Клод нашёл в ближайшей деревне людей, готовых нам помочь. Они принесли матрасы для ночёвки, и вместе мы кое-как расчистили дом. Пока мы выносили на пирс стол, раскладывали на нём кассеты, проигрыватель, бумагу и ручки, Клод ушёл в город за съестными припасами, газировкой и пивом. Договорились так, что мы со Стеллой продолжим работать в паре, а Клод и Сартр будут слушать кассеты, каждый в своих наушниках, и переводить с киньяруанда на французский. Сартр радовался: у него отрастали писательские крылья. Когда Клод вернулся с покупками, мы сидели на пирсе лицом к озеру и наблюдали, как день клонится к закату и стая бакланов рассекает бронзовеющее небо. Мы открыли бутылки и, чокнувшись, выпили за этот чудесный подарок.

– Ну и жмот этот Клод, – сказал Сартр. – Ни с кем своим тайным раем не делился.

– Как ты нашёл это место? – спросила Стелла.

– Наткнулся на дом случайно, когда гулял. Поначалу я сюда ездил ради Киву. Мне про него дядя Бертен в детстве рассказывал. Он был учителем в начальной школе и много чего знал. Рассказывал, что на западе страны есть озеро размером с море. Он часто про него говорил, мечтал как-нибудь добраться. Несколько лет назад, когда у меня только появился мотоцикл, я поехал сюда. Это был шок! Никогда не видел столько воды.

– Я тоже впервые, чтобы столько, – сказала зачарованная видом Стелла.

Сартр кивнул, и Клод обвёл горизонт взглядом:

– Прав был дядя Бертен… Как море.

В тот же вечер, при свете походной лампы, мы принялись за работу. Мерный плеск волн вторил ритму голоса Розалии, заполнявшему ночь. Клод с Сартром сидели в наушниках и сосредоточенно переписывали её слова на бумагу, а Стелла с отменным усердием переводила мне фразу за фразой. Мы слышали, как в горах Конго на том берегу перекатывается гром. Время от времени темноту расчерчивали молнии. Вскоре повеяло холодом, и мы занесли вещи обратно под крышу. Клод развёл в большом камине огонь, а мы разложили матрасы вокруг очага, чтобы согреться. Мы продолжили работать допоздна и заснули под голос Розалии, говоривший с нами из иного мира.

Наутро Стелла начала беспокоиться, осознав, что сдавать работу ей в понедельник, а сейчас суббота и мы ещё далеки от финала. Я заверил её, что мы успеем, нужно только ускориться с переводом. Солнце нещадно палило с самого утра, так что мы перенесли стол под большой фикус на пляже, с которого оторванными гирляндами спадали в воду лианы, и погрузились в работу. Клод скоро начал жаловаться на головные боли из-за того, что приходится много сосредоточиваться. Дальше помогать он не стал и весь день плавал и готовил еду, насвистывая церковные гимны. Сартр, в плотно прижатых наушниках, реагировал на рассказы Розалии вслух – то смеясь, то утирая слезу, то приговаривая восторженно: “Потрясающая женщина! Потрясающая!” Лицо Стеллы расплывалось в гордой улыбке.