Жакаранда - Гаэль Фай

Евсевия. Я поспешил ей навстречу. Она недоумённо озиралась, будто не понимала, где очутилась и что вообще делает в этом сомнительного вида притоне. Но едва она заметила меня, тревога слетела с её лица. Она знала, насколько это важно для Стеллы, и старалась держаться сообразно случаю.

Речь Сартра об истории Дворца и его любви к каждому майибобо, а также о трудностях, через которые они все вместе прошли, затянулась, став под конец немного высокопарной. Собравшиеся ждали одного – сигнала к началу праздника. Когда приветственное слово завершилось общим “ура”, Клод объявил, что Стелла прочтёт своё сочинение, и попросил слушать внимательно, подчёркивая, как важна для девочки эта дань памяти. По толпе пробежал шёпот, гости искали глазами Стеллу. Я усадил Евсевию в первом ряду, на пару вставленных один в другой пластиковых стульев.

Стелла взошла на подмостки, изящная и хрупкая в своем лёгком платье и лаковых туфлях, лицо её и жесты были серьёзны. Все замолкли. Подняв перед собой листы и твёрдо держа их обеими руками, она обвела публику ясным взглядом. И вскоре её глаза и голос, а потом и сам рассказ заворожили весь Дворец. Больше всего очаровывал контраст между внешней уязвимостью девочки на сколоченной наспех сцене и убедительной силой её чтения. Когда отзвучало последнее слово, над двором воцарилась тишина. Евсевия встала и заключила дочь в объятия, раздались аплодисменты – сперва робкие, но потом всё громче и громче. Я тоже подошёл к сцене, чтобы обнять обеих, мать и дочь. Взгляд у Стеллы был спокойный и умиротворённый. Она только что простилась с прабабушкой.

Остаток ночи прошёл по нарастающей – в музыке, спиртном и веселье. Каждый по-своему отдавал дань памяти этому месту, приютившему его посреди бед. Мы также прощались между собой – без лишних речей, просто будучи вместе, друг с другом, друг за друга, как большая семья одиноких детей. Тогда-то, в гвалте праздника, когда всё вокруг крутилось в парах спиртного и дыму от жареного мяса, Клод положил мне руку на плечо и вновь спросил, поговорил ли я с матерью. Ударные с бас-гитарой перекрывали его голос. Мы оба были в поту, глаза блуждали по сторонам. Я прокричал ему в ухо: “Она помочь не хочет. Ну и плевать! Я сам тебе одолжу сколько нужно! Я здесь, рядом. Я тебя не брошу больше! Никогда!”

Едва я договорил, как меня швырнуло в общий слэм к шалым взрослым парням. Каждый толчок плечом отбрасывал меня в другую часть двора, прижимал к треснутым стенам Дворца – старой обшивке, которая вот-вот разойдётся и всюду даст течь, и, чувствуя, как меня закручивают волны и затягивает мощным течением, я решил целиком отдаться грядущей жизни.

23

Когда на следующий день, уже ближе к вечеру, я вышел на террасу, Стелла ждала меня в кресле Розалии, сидя лицом к жакаранде. В руках она держала своё сочинение.

– Так как вчера я читала портрет Розалии на киньяруанда и ты ничего не понял, я бы хотела прочесть тебе на французском. Только тебе.

В ушах у меня ещё звенело эхо вчерашнего праздника. Я уселся напротив неё, с большим стаканом холодной воды. Воздух пах скошенной травой и костром. В небе над Кийову парили сотни хищных птиц. Было то время дня, когда свет в широтах между экватором и тропиком Козерога самый красивый. Я прикрыл глаза.

Меня зовут Стелла, мне одиннадцать, и мне выпало счастье расти рядом с моей прабабушкой Розалией. При рождении ей дали имя Ньиранкуси. Она родилась на холме Ньянза в 1895 году, в ночь полнолуния после смерти мвами, великого короля, Рвабугири – легендарного правителя и завоевателя, расширившего границы королевства далеко за пределы современной Руанды. Отец Розалии был умвиру, то есть королевским советником, и устроил встречу между мвами и графом Густавом Адольфом фон Гётценом, немецким офицером и первым европейцем, принятым при королевском дворе. На этом приёме мвами, никогда не видевший белых, попросил немецкого офицера показать колени, так как не мог вообразить, что всё тело у него такое же белое. После того как мвами был убит на озере Киву во время похода против королевства Буши, разразилась короткая война за власть, в ходе которой отца Розалии тоже убили. Розалия с младшим братом Гасаной и их мамой, которая была компаньонкой Канжогеры, королевы-матери, переехали во дворец нового короля Юхи V Мусинги. Розалия росла вместе с королевскими детьми, в том числе с будущим королём Рудахигвой. Ей выпала непростая роль хранительницы молочных кувшинов королевской семьи, эту почётную работу могли исполнять только девственницы, и она занималась ею до первого замужества. В те времена жизнь королевского двора в Ньянзе подчинялась ударам больших барабанов ингома, которые звучали с утра до вечера, размечая день короля. К их звуку примешивалось мелодичное пение пастухов, ухаживавших за иньямбо – коровами породы ватуси с длинными лирообразными рогами.

Первые годы Розалии прошли в мире, наполненном заговорами, тайнами и интригами, отравления здесь были обычным делом. Но также она застала и самое удивительное время, потому что маленькое королевство Руанда, страна молока и мёда, священной коровы и бога Иманы, уместившееся на высоких плоскогорьях между озером Киву и великими равнинами у реки Кагеры, начало открываться внешнему миру и современности. Сперва в Ньянзе обосновались немецкие солдаты, они привезли с собой новые знания и диковинки, от которых король Мусинга был без ума, – первый автомобиль, напугавший подданных, но так заинтересовавший правителя, что он велел разобрать его, чтобы понять, что за нутро у этого железного быка; подзорную трубу, переносящую глаз на немыслимые расстояния; граммофон – коробочку с голосами невидимых духов. Но из всех новшеств Мусингу больше всего привлекло ружьё – странная тростина, плюющаяся огнём и вызывающая смерть. В тот день Розалия пряталась в своём уруго, потому что развеселившийся король стрелял во всё, что движется, и убил из чистой забавы многих слуг. После немецких солдат в Руанду пришли “Белые отцы”. Они принесли с собой веру, которая сразу же насторожила короля Мусингу.

Эту новую религию, называемую христианством по имени сына, рождённого от плоти и крови их чуждого божества, быстро восприняла и подхватила молодёжь королевства, включая саму Розалию. Вопреки материнскому запрету, она приняла крещение от Белых отцов в церкви городка Саве и тогда же сменила имя, с Ньиранкуси на Розалию. Через год её силой выдали замуж за местного вождя, который был старше её на пятнадцать лет, она родила от него первого сына по имени Алоис. Супруг погиб через несколько месяцев после свадьбы, во время