Брошенцы - Аояма Нанаэ

— Это был кошмар. — Киё покраснела. — А потом… — Она сделала паузу. — В теле, во всех моих суставах и связках, сами по себе стали всплывать какие-то незнакомые воспоминания. О том, как меня швыряло из стороны в сторону на ветру под дождем, как затягивало в темную толпу, насквозь пропитанную табачным дымом и перегаром. Я не понимала, что к чему, все вокруг смешалось… Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами, как вращающийся фонарь-сомато. Я была уверена, что умираю, и подумала, что, наверное, мое предсмертное видение перепуталось с воспоминаниями другого человека, который умирал в ту же самую минуту.

Смирившись с мыслью о смерти, Киё, в отличие от меня, не смогла сразу встать. Она так и лежала неподвижно под одеялом, пока снаружи не забрезжил рассвет. И только когда первые проблески утреннего света проникли в комнату через окно на восточной стороне, она наконец заметила, что на ней надета неизвестно чья одежда, которую она накануне принесла с работы.

— С каждым днем картонных коробок, которые возвращают нам со склада, становится все больше. Мне кажется, дело тут не в небрежности владельцев, которые забывают забрать свои вещи. Скорее всего, в процессе чистки на фабрике происходит какая-то путаница: замена бирок и прочие ошибки при возврате заказов…

— Поэтому вы решили пойти на фабрику?

— Когда я там работала, свободного места было полно. И… там работал один человек. Не скажу, что мы были близки, но, по крайней мере, могли разговаривать. Я подумала, что стоит расспросить его, не замечал ли он чего-то странного на фабрике.

Конечно, можно было бы просто позвонить, но, как оказалось, Киё не знала его номера. Да и вообще она не любила звонки — ее напрягала ситуация, когда голоса слышны, но собеседники не видят друг друга.

Четвертый привал мы устроили на парковке супермаркета.

Юдза и Киё сели по краям скамейки у автомата с напитками, а я устроилась на бетонном блоке в форме буквы «П», чтобы немного дать отдых ногам и спине. Чем больше у нас было остановок, тем быстрее пролетало отведенное на них время. Киё сказала, что в следующие сорок пять минут мы уже дойдем до фабрики, но я чувствовала, что силы мои на исходе.

Я раздумывала, не предложить ли Юдзе продлить отдых еще на пять минут, но, пока сомневалась, позади меня раздался громкий щелчок. Я обернулась и увидела парня в очках — на нем была рубашка в крупную клетку, и он держал перед собой смартфон.

Щелк. Щелк.

Раздалось несколько щелчков подряд. Парень нас фотографировал. Я повернулась обратно к скамейке. Юдза молча смотрел на парня, а Киё опустила голову так низко, что ее лицо теперь было чуть ли не параллельно земле.

Парень с телефоном то делал шаг вперед, то пятился назад, продолжая снимать с абсолютно бесстрастным лицом. Он не отрывал глаз от экрана смартфона, ни разу не посмотрев прямо на нас. Я не знала, как реагировать, но тут на парковку въехала красная легковушка, и из нее вышла полная пожилая женщина с плетеной сумкой. Остановившись, она некоторое время молча наблюдала за тем, как парень щелкает нас. Затем медленно засунула руку в карман брюк, достала оттуда смартфон и тоже начала нас фотографировать.

Молодая мама с коляской, только что вышедшая из супермаркета, тоже остановилась. Посмотрела на них, сжала телефон в руке и направила его объектив в нашу сторону.

— Тут что, фестиваль какой-то? — спросила пожилая женщина, тыкая пальцем в экран.

— Нет, — ответила я.

— Забавный у вас вид. Вы комики, что ли?

— Нет, — опять сказала я.

— Тогда кто же?

— Мы просто отдыхаем.

— Странствующие артисты?

— Нет.

Молодой человек опустил смартфон, быстро нажал несколько раз на экран и, так ни разу и не взглянув на нас, зашагал в сторону выхода с парковки. Увидев это, женщина с коляской тоже перестала снимать, что-то сказала ребенку и двинулась в том же направлении, что и парень. Осталась только пожилая женщина с плетеной сумкой — она продолжала наводить на нас камеру, то приближая, то отдаляя телефон от глаз.

— Время вышло. Пора идти, — сказал Юдза, поднимаясь.

Киё, которая все это время сидела низко опустив голову, тоже встала со скамейки, — видимо, оттого, что кровь прилила к лицу, она вся покраснела. Я собиралась последовать за ними, но тут почувствовала, как кто-то потянул подол моего пиджака.

— Подождите, подождите, — сказала пожилая женщина. — Вы ведь знаменитости, да? Из какой-то группы?

— Мы не знаменитости, — ответила я. — И не артисты. Мы сотрудники прачечной.

— Тогда почему вас фотографировали?

— Не знаю. Мы просто сидели и отдыхали, а тот парень вдруг начал нас снимать.

— Так, значит, не знаменитости… Хотя… — Она задумчиво прищурилась. — Мужчина, который сидел на скамейке, очень даже вполне себе. Вроде ничего такого не делает, но прямо излучает какую-то ауру. Может, он актер? Я, кажется, видела его в рекламе зубной пасты. Надо будет спросить у мужа.

— Простите, но мне пора, — сказала я.

— Куда могут спешить сотрудники прачечной в такое время и в таком виде?

— Мы идем на склад. Ищем место хранения для вещей, которые так и не были востребованы владельцами. А вы, случайно, не оставляли ничего в химчистке? Вдруг сдали что-то и забыли забрать?

Стоило мне это сказать, и огонь любопытства, пламеневший в глазах женщины, мгновенно угас. Она торопливо спрятала телефон в сумку и сказала:

— Ой, мне тоже уже пора. — После чего развернулась и быстро направилась ко входу в супермаркет.

Я, не теряя времени, бросилась вслед за спутниками. Я едва различала далеко впереди, среди потока велосипедистов, спину Киё в кобальтово-синем плаще. Эти двое не стали меня ждать. Они либо не заметили, что я задержалась, либо решили, что я быстро их догоню. А может, даже если бы я осталась на парковке и та женщина, ошибочно полагая, что я знаменитость, действительно отвела бы меня к себе домой, чтобы представить мужу, им тоже было бы все равно?

Я вдруг осознала, что испытываю к этим двум людям, с которыми познакомилась совсем недавно — одного встретила вчера, а другую лишь сегодня утром, — нечто похожее на чувство товарищества. Это внезапное открытие встревожило меня. Как так получилось? С самого начала этого странного путешествия я только и делаю, что иду и размышляю о том, что будет, если… Что будет, если, вернувшись домой, я обнаружу, что моего дома больше нет? Что будет, если Ватая уволит меня из «Ракушки»? Что будет, если