Точка опоры. Выпуск третий - Елена Аврутина

— За то, что Тоня красива, а Зоя просто прелесть…

— Болтушка, — сказала Зоя.

— За то, что у Малины «Запорожец»…

— Малина всегда был молодцом, — сказала Зоя, кивнув Малине, а он опустил голову.

— За то, что мы вместе, нам хорошо и на улице такая весна. И спасибо за все всем вам, вместе взятым!

Все встали и чокнулись, выпили стоя, уселись, и Тоня заговорила о весне, какая там у них на Кубани бывает.

Зоя с Борькой заговорили о своем, не шепотом, но тихонько, а Малина попросил у меня сигарету.

— Как выпью — сразу тянет, — извинился он.

А я снова подумал, какой он все-таки молодец: впервые за рулем собственной машины, а не боится, что права отнимут. Но курево у меня, оказывается, кончилось, и Тоня сказала, что сейчас принесет хорошие сигареты.

— Как ты его терпишь? — спросила Зоя у меня, кивая на Борьку и улыбаясь понимающе. Он же рассказал ей, конечно, что живет у меня.

— Я привык, — ответил я, улыбаясь ей так, чтобы она поняла наконец хоть что-нибудь. Но она обернулась к Борьке, погладила его давно не стриженные волосы и, положив на плечо ему кулачок, опустила на него подбородок, и я налил себе еще и выпил один.

— Не пей один, нехорошо, — сказал Малина. — Зоя, а у вас теперь что — двухкомнатная на двоих?

— Ну что ты! — улыбнулась Зоя. — Просто девочки сейчас в отпуске в Крыму, ты же видишь койки.

На одной кровати лежали горой три огромные подушки, покрытые кружевной накидкой, а на другой — огромный плюшевый тигр, и я подумал, что все-таки хорошо мы приехали, вовремя.

Тоня принесла сигареты, и, когда она садилась снова рядом со мной, я почувствовал волну знакомого запаха, возбуждающе сладкого. Господи, это же «Агат», запах которого я слышал сегодня по телефону. Но Тоне — такой сильной — зачем это? Может, она и уходила-то не за сигаретами, а чтобы подушиться…

— «Марлборо», «Кент», «Кэмел», — сказала Тоня. — У меня брат в загранку ходит. Курите, мальчики.

— Селедку тоже брат поймал? — спросил я. За этот «Агат» я разозлился на Тоню. Сразу стало казаться, что ей страшно хочется замуж, тем более что явно пора.

— Нет, селедка Ларискина, — ответила Тоня, подцепив из банки розоватый ломтик и быстро его проглотив. — Которая в отпуске. У нас такой порядок: если гости у кого-то, значит, эти гости общие. Колбасу мне прислали, шпик тоже, а паштет Зойкин.

— Что? — спросила Зоя, с трудом оторвав взгляд от Борькиного лица. — Угощайтесь, ребята, наливайте.

— Я говорю, что мы гостей принимаем всегда общими силами, — повторила Тоня и взяла кружочек колбасы. Она не съела его, а положила мне на тарелку.

— Да, конечно, так удобнее, правда? — И Зоя снова повернулась к Борьке.

А мне стало горько при мысли о тех гостях. Так, значит, не нам одним рады были бы и Тоня, и сама Зоя.

— Малина, давай еще по одной.

— Я уже выпил только что.

Выпив, я съел Тонину колбасу. Потом стал есть Зоин паштет и Ларискину селедку — просто так, смеха ради. И Борька с Зоей действительно засмеялись, но когда я вздрогнул и поднял голову, они целовались осторожно, и лучше бы уж они просто смеялись надо мной.

Я ел и пил, не замечая времени. Малина курил одну сигарету за другой. Мы уже знали о Тоне все, включая ее любимых киноактеров, певцов и конфеты, и разговор иссяк. На улице стемнело, и Тоня зажгла свечи. Борька с Зоей целовались много раз, но мне уже стало все равно. Не потому, что я был пьян, а просто я уже не реагировал. Я ведь знал заранее, что будет именно так. Надеялся, правда, что Зоя успела встретить кого-то, но, зная Зою, надеялся слабо.

Вдруг Малина встал и громко сказал:

— Ребята, а я одну игру знаю. Идите сюда все.

Он выстроил нас в шеренгу, и справа от меня дышала «Агатом» горячая Тоня, а левым локтем я чувствовал прохладную ткань Зоиной блузки. Голова шла кругом, и свечи в высоких подсвечниках на столе, на подоконнике и на тумбочке возле Тониной кровати светили длинными, жалобно коптящими языками.

Малина объяснил:

— Сейчас я уйду на кухню, а вы, все вместе, загадаете любое трехзначное число. Потом я приду, посмотрю всем в глаза и назову это число.

— Не может быть, — сказала Тоня восхищенно.

— Только без смеха, — предупредил Малина строго. — И, когда я буду смотреть в глаза, думайте сосредоточенно об этой цифре. Понятно? Если кто думать не будет, ничего не получится. Ну, я пошел.

Когда он вышел, Борька предложил:

— Триста двенадцать.

Я сказал, что триста двенадцать — это слишком просто, и выдвинул шестьсот девяносто восемь.

— Черт с тобой, — сказал Борька. — Эй, Малина, где ты там?

Малина вошел и начал обход.

Он подошел к Тоне, положил ей руки на плечи, и она захихикала.

— Я же просил — без смеха, — напомнил Малина.

Тоня поджала губы, но продолжала мелко вздрагивать, и я положил ей руку на талию, вдыхая ее запах и якобы успокаивая девушку. Стоило мне закрыть глаза — и становилось безразлично, откуда этот запах, только бы хватило его на весь вечер, на всю ночь, на всю жизнь…

Малина остановился передо мной и застыл, впившись взглядом мне в глаза. «Семьсот восемьдесят девять, — подумал я. — То есть, извините, шестьсот девяносто восемь. Ну да, конечно, шестьсот девяносто восемь, ведь сам предложил. Шестьсот девяносто восемь, шестьсот девяносто восемь… Неужели он угадает?»

Он взял мое лицо в ладони и чуть приподнял мой подбородок, вглядываясь в глаза мои пристальней.

— Ты плохо думаешь, — сказал он раздраженно. — Или просто слишком пьян. Подумай как следует и пойми сам все окончательно. Надо на чем-то остановиться. У тебя мысли скачут.

Я обиделся и снова затвердил про себя эту чертову цифру, думая, что я и впрямь, наверное, плохо думаю, потому что у меня сегодня три нуля биоритмов. Но он уже шагнул вправо и приподнял обеими руками лицо Зои, так что я ему позавидовал.

— Спокойнее, Зоя, спокойнее, — уговаривал Малина. — Нужно сосредоточиться. Так, так, еще немного. Ты, главное, успокойся. Ну что с тобой сегодня? Такое простое задание не можешь выполнить. Бывают ведь и сложнее ситуации, правда?..

В глазах его отражались длинные языки коптивших на буфете свечей, и Малина был великолепен. «Неужели? — подумал я. — Нет, быть этого не может. Впрочем, он всегда был немного странный…» И по спине у меня бежали мурашки.

Борьку он держал за щеки совсем немного. Сказал твердо:

— Думать не умеешь, Боря. Совершенно не