Я, Люцифер - Глен Дункан

масти на руках и ногах и отвратительная глубокая рана чуть выше почек. Я не­доумевал: с какой стати я должен был присутствовать на этом грязном спектакле и чего от меня ожидали. Все это, должен признаться, вызывало у меня неприятное чувство. Даже тогда мне начинало казаться, что в этом есть какой-то печальный намек на то... что все это что-то означало...

До некоторой степени Бог сам все на себя навлек. (Конечно же, Он сам все навлек на себя, Люц, придурок ты эдакий.) Если бы Он не демонстрировал полное отсутствие ко мне интереса, все могло обер­нуться совсем по-другому; но был я, и были мы, муд­рецы и мыслители, которые вполне справлялись и без Него. Это был все равно что... как бы это сказать? Это был все равно что праздник. И длился он до тех пор, пока я не истратил все время (не забывайте, речь идет о Древнем Времени), отпущенное мне на то, чтобы летать на Небесах и говорить Ему, какой Он классный парень, ибо разрешает мне летать здесь, и Небесах, и говорить Ему, какой Он классный па­рень. Не знаю почему, но вдруг все это показалось мне... каким-то... бессмысленным.

Когда подобная мысль пришла мне в голову (тогда появились целые стаи райских птиц, а теперь возни­кают смелые джазовые эксперименты), даже Святой Дух оставил меня в покое, и я впервые испытал со­стояние восхитительного и несокрушимого уединения. Оно мутило и возбуждало. Оно было яростно и наивно. Оно было дерзко и легкомысленно. Оно было блистательно и — так как я предположил, что это и есть то самое состояние, в котором Он пребыва­ет, — нечестиво. Это был действительно сильный порыв. Кристаллизация самости, момент осознания того, что я — это, несомненно, я, существующий не­зависимо от кого-то или чего-то, обладающий време­нем и желающий потратить его подальше от дома, промотать его, расточить на свои собственные по­ступки и желания, отстраниться от Бога (теологи, пожалуйста, заметьте отстраниться, а не возвыситься над Ним), просыпаться утром и осознавать: «Господи боже мой, это ведь я. Чем бы сегодня заняться? Про­должить свой стремительный порыв?» И так все время. В моей длинной, грубой, непристойной исто­рии, состоящей из мгновений, это мгновение решило все. Вы просто не можете себе этого представить. Это вовсе не критика в ваш адрес. Я знаю, вы точно не можете себе этого представить, поскольку для вас отстраненность от Бога — нечто само собой разуме­ющееся.

Мой ропот распространялся в толпе как аплодис­менты с того момента, как я подпрыгнул и стал при­танцовывать среди них, шепча им о том времени, которое они потратили впустую по своей собствен­ной воле.

Вы не можете винить меня. То есть без преувели­чения: вы неспособны винить меня. Вы люди. А быть человеком—значит предпочесть свободу заключению, автономность зависимости, освобождение рабству. Вы не можете винить меня, потому что вы знаете (ну же, вы ведь всегда знали), сколь непривлекательна мысль о том, чтобы потратить вечность на распевание дифирамбов Богу. Займись вы этим, и через час вы бы оказались в недвижимом состоянии. Рай — это такая хитрая штуковина, проникнуть в которую можно, лишь оставив свое «я» за его пределами. Вы не можете винить меня, потому что — хоть раз будьте честны перед собой — вы тоже покинули его.

Впрочем, я был готов к Его гневу, когда он обру­шился на меня. Позвольте мне дать вам совет: никог­да, никогда не думайте, что готовы к гневу Божию. Все произошло так быстро. Согласно Древнему Вре­мени, все событие вообще не заняло хоть сколько-нибудь времени. Действительно, оно совсем не заня­ло времени. Вдруг Он явился перед нами. Нами. Мы ничего не замечали до тех пор, пока не стали тусо­ваться группой. Я знал, игра началась. Он сам не сказал ничего. Он прислал Михаила.

— Слишком поздно, чтобы передумать, — сказал я.

— Слишком поздно, чтобы передумать, — согла­сился Михаил. — Твоя гордость определила твой выбор, Люцифер.

Потом мы видели их доведенные до белого кале­ния шеренги, сосредоточенные за Его спиной. Пре­восходящие нас в количестве два к одному. Это и невооруженным глазом было видно. Я ощущал Его едва сдерживаемый гнев, способный разрушить все вокруг на многие километры. Будь сильным, Люц, говорил я сам себе. Будь сильным, будь сильным, будь сильным. Вы знаете, каково это: в животе у вас тош­нотворное блаженство из-за того, что вы Сделали Это, а теперь вы знаете, что вы Добьетесь Этого. Счастливая неизбежность поединка. Вы обречены на это, запутавшись в клубках перекати-поля, посту­пив совершенно опрометчиво. Ужас и восторг. Мы делаем это, думал я, мы действительно делаем это!

Я повернулся и, стоя на краю порога, взглянул назад, как спортсмен перед прыжком в воду, готовый отступить или начать выписывать кренделя в воздухе. Через мгновение задрожал и закружился эфир, за­сверкали шеренги, время затаило свое гигантское дыхание. Я ничего не репетировал, но, знаете, кое-какие слова я придумал заранее.

— Итак, — начал я.

Затем Небеса вышли из-под контроля, и до того, как мы узнали об этом, мы уже начали сражаться за свою жизнь.

♦

(Скажите, что вам во мне не нравится, только не го­ворите, что я не могу импровизировать. Вы ведь никогда по-настоящему не размышляли о связи между мной и известной пословицей: «Лень — мать всех пороков». Причем это касается даже Его самого. Мне совершенно не стыдно признаться в том, что, прежде чем я встретил в баре Харриет, у меня на повестке дня было лишь чрезмерное расходование смертных ресурсов Ганна: оказалось, что я испытываю порази­тельную слабость к яичнице-болтунье с копченой лососиной, к свежему укропу и крупно помолотому черному перцу; количество выкуриваемых за день сигарет «Силк Кат» я довел до восьмидесяти, но я абсолютно уверен, что это уже потолок; персонал бара, надо сказать, знает меня... и добавил «Люцифе­ра Бунтующего» — водка, текила, апельсиновый сок, томатный сок, «Табаско», «Тио Пепе», «Гран Марнье», корица и чили — к фирменному списку коктей­лей. Меня крепко шибало, я словно вертелся на пы­лающей спине, а все внутри просило прекратить та­кие забавы. Кокаин (две дорожки которого составля­ют десятый, неофициальный, ингредиент в «Люци­фере Бунтующем») быстро нашел оба пути в моем изголодавшемся рубильнике, и я вкалывал в поте лица (наяривал, дрочил, трахал, чавкал, чмокал) с доброй половиной самых талантливых девушек из «ХХХ-клюзивного эскорта» — «девушки, обладающие индивидуальностью, для джентльмена, требующего качественного обслуживания». Требуется ли мне ка­чество? Позвольте заметить, качество, предлагаемое «ХХХ-клюзивным эскортом», превосходно. И я чув­ствую... Знаете, я чувствую себя превосходно. Дли­тельный (как