Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Глава 8

Укрепрайон

Даурский укрепрайон располагался в долине, среди голых сопок. По другую сторону железной дороги тянулись улочки гражданского поселка. В небольшом военном городке были построены двухэтажные деревянные дома офицеров, общежитие, магазин военторга, столовая и Дом культуры. Возле широкой аллеи, обсаженной молодыми топольками, стояли госпитальные корпуса. Штаб находился в блоке зданий за кирпичной стеной. В глубине располагались хозяйственные постройки со складами и гаражом автобатальона. Рядом с ними высились двухэтажные казармы из красного кирпича. До революции в них квартировали 1-й Аргунский казачий полк и казачья батарея. Здесь, в непосредственной близости от стыка русской, монгольской и китайской границ, дислоцировались части 36-й армии. Окружающие сопки были изрыты траншеями и ходами сообщений к землянкам. Вдоль границы на сотни километров тянулись извилистые противотанковые рвы, среди ковыля и высоких метелок типчака прятались дзоты.

Отряд особого назначения приехал в Даурию к полудню. На контрольно-пропускном пункте дежурный сержант проверил у них документы и позвонил в комендатуру. Получив разрешение, он отдал распоряжение двум солдатам открыть ворота.

Семен отправил водителей в штабной гараж, а сам с медиками и младшим лейтенантом пошел в отдел Смерш. Возле штаба их встретил комендант укрепрайона Расин.

– Что, Ефим Исаевич, такой хмурый? – пожимая полковнику руку, спросил Мамаев.

– Товарищ капитан! Вы разве не видите, что творится вокруг? Это же переселение народов! Стрелковый корпус убыл, а сюда переехал из Борзи штаб армии. И всем нужно помещение. Каждый требует Ефима Исаевича!

– Надеюсь, мой кабинет и комнату вы никому не отдали?

– Ну что вы, Семен Дмитриевич! Кто же будет связываться со смершевцами? Но мест в общежитии больше нет, – оглядев цепким взглядом женщин и офицера, торопливо заверил комендант.

– Места найдутся, товарищ полковник. Младший лейтенант пока поживет с лейтенантом Красновым. Койку и постельные принадлежности вы ему выделите, а капитана медицинской службы и ее подчиненных отведите к начальнику санитарного отдела полковнику Прокопьеву. Скажите ему, что в распоряжение армии их направил товарищ Зеленин, – сказал Мамаев, хмуро глядя на коменданта.

– Сделаю, Семен Дмитриевич, – не рискуя спорить со старшим оперуполномоченным контрразведки, сказал полковник. Повернувшись к женщинам, он предложил им следовать за ним.

Утром Мамаев передал накопившиеся дела давнему своему другу – капитану Иванникову. В штабе армии было шумно, стучали телеграфные аппараты, приходили донесения, отдавались зашифрованные приказы, в коридорах было полно незнакомых офицеров. Семен оглядел просторный кабинет, в котором уместились стол со стоявшими возле него стульями, шкаф, массивный сейф и кожаный диван, на котором он спал, когда не было сил добраться до комнаты в общежитии, где его никто не ждал.

– Слушай, Сергей, комендант с ног сбился, пристраивая штабных. Может, поработаем пока здесь вдвоем? – предложил он.

– Я бы рад, но я уезжаю на неделю в Бырку проверять охрану складов ГСМ, – сказал Иванников, положив на стол ключ от кабинета. – А здесь завтра поселится новый хозяин, с ним определите, что и как.

* * *

Григоров погасил свет, раздвинул шторы и распахнул окно. Даурскую степь уже накрыла ночь, хотя небо на западе еще оставалось светлым. Волны свежего воздуха проникли в комнату вместе с шумом моторов и лязгом гусениц – войска армии ночными маршами, скрытно, с соблюдением полной маскировки выдвигались ближе к границе.

– О чем задумались, Родион Андреевич? – спросил подполковника госбезопасности сидевший на диване Клетный.

– Моторы танковые шумят, а огней не видно, всю технику сгоняют к границе. Видно, близится схватка, – ответил тот и снова задернул плотно шторы, зажег свет.

Желая продолжить разговор, Григоров устроился в кресле напротив. Он уважал этого воспитанного, обаятельного человека, обладавшего энциклопедическими знаниями. Григоров понимал, что бывший разведчик с боевым прошлым не мог стать «врагом народа». В оборудованных для него во внутренней тюрьме кабинете и спальне Александр Леонтьевич не прекращал разведывательную, контрразведывательную и научную работу. Клетный в совершенстве знал все диалекты японского языка, японские обычаи и традиции, мог быстро установить контакт с японцем и получить необходимую информацию. Лучшего учителя для спецотряда Мамаева трудно было найти.

– Судя по тем документам, что мне приносят на обработку, войне быть. В Ставке понимают, что оставлять такого врага под боком у страны нельзя. Пока у Японской империи есть Корея, Северный Китай и дешевая, почти бесплатная рабочая сила, метрополия будет воевать, – произнес Александр Леонтьевич, отложив в сторону книгу, которую читал.

– И разгром Германии их не остановит? – Григоров достал портсигар, предложил папиросу Клетному, но тот отрицательно покачал головой и продолжил:

– В Японии много лет культивировалась идея избранности нации. Император и военная элита потеряют лицо, если отступят от своих слов. В двадцать девятом к нам поступила важнейшая информация от нашего агента. Это был меморандум маршала Танака «Кодо» «Путь к процветанию», одобренный императором Хирохито. Его основная идея заключалась в том, что Япония может и должна добиться мирового господства. Для этого ей понадобится захватить Китай, уничтожить СССР и США и образовать сферу процветания Великой Азии.

– Эти тоже, как и немцы, избранный народ? – усмехнулся Родион Андреевич.

– Японцы не скрывают отношения к инородцам как к людям второго сорта, как к скоту. После захвата Маньчжурии в тридцать первом году японские крестьяне, торговцы, рабочие вслед за армией отправились осваивать Северо-Восточный Китай. Они искренне считали, что нет ничего плохого в том, чтобы отнять у китайцев земли и разграбить их имущество, настолько велика их вера в собственную избранность.

Клетный встал и прошелся по комнате, разминая ноги по уже сложившейся в камере привычке, спросил у Григорова: – Вы слышали, что самураи называют себя влюбленными в смерть?

– Вы говорите о камикадзе? – спросил Григоров.

– Название «камикадзе» – «божественный ветер» родилось давным-давно, в конце тринадцатого века, когда на войска монгольского хана Хубилая, плывшего к берегам Японии с огромной армией, обрушился сильнейший тайфун и чудесным образом спас Японию. В наше время так называют пилотов-смертников или тех, кто бросается с бомбами под танки. Воинская служба в Японии всегда была привилегией элит и недоступна для простых людей, детей купцов, ремесленников, крестьян. Но в конце девятнадцатого века в стране была объявлена всеобщая воинская повинность, и японская молодежь стала подражать «истинным воинам», воспетым в средневековых поэмах. В них говорится, что почетная смерть является высшей формой достижения смысла жизни. Молодые люди, воспитанные на этой вере, идут на смерть добровольно.

– Легион фанатиков, которыми легко управлять и отправлять на гибель, опасная сила, – задумчиво произнес Григоров. – Я читал в донесениях, что с сорок третьего года армейские добровольные отряды смертников[58] начал формировать каждый батальон и рота Квантунской армии. Командование Забайкальского фронта это знает и довело информацию