В долине бабочек - Александр Валерьевич Телёсов

Кофе оказался горький, невкусный и очень горячий, я даже обожгла язык. Наверное, предстоящий звонок и испорченный бариста кофе оказались как-то связаны. Мне пришло в голову, что, будь этот кофе самым вкусным в мире, в данной ситуации я не оценила бы этого. Я подключилась к вайфаю в кофейне и набрала номер. На том конце ответил очень взволнованный женский голос:

– Варечка, здравствуйте. Совершенно уместно, что вы решили выйти на связь. Надеюсь, вы не злорадствовать звоните?

Я, честно скажу, не ожидала такого приема.

– Простите, я что-то не понимаю. Вы Алина? – спросила я.

– Ну что вы, ни в коем случае. – Голос был таким грустным, что мне стало неспокойно. – Я мама Алины – Фаина.

– Понятно. – Хотя ничего понятно не было, я даже не знала, как продолжить разговор. – Ну а с вашей дочерью я могу поговорить?

– Нет, не можете. Вы ведь знаете, что случилось, зачем вы такое говорите?

Беседа становилось все более странной.

– Я не знаю, что случилось с вашей дочерью. Я знаю только, что она увела моего парня. Я хотела выяснить отношения и поставить точку. – Я в эту минуту была самым спокойным человеком.

– Вы про Павла? – Она была удивлена. – Разве он не расстался с вами полгода назад?

– Нет, мы расстались примерно неделю назад, когда он случайно забыл приехать в загс на регистрацию нашего брака.

– Вы, верно, что-то путаете. – Она засмеялась. – Он расстался с вами полгода назад. Мы с Алиной знали про вас. Сразу после расставания Павел стал чаще приезжать, правда, он в то время много ездил по командировкам. Телевизионная работа, она такая, сами понимаете, – грустно заметила она.

Вот так я и выяснила, дорогой дневник, что полгода назад Павлик сошелся со своей бывшей, это оказался уже третий раз, когда они сходились. Мама Алины соловьем пела, как она каждый раз радовалась этим очередным «схождениям», потому что «Алиночка такая беспокойная, такая бунтарка», а Паша ее уравновешивал. Идеальная пара. Я сейчас это пишу, и в голове звучит ее мерзкий гнусавый голос. Но я, конечно же, не преминула расставить все точки над i.

– Павлик – подонок. Он не бросил меня, а продолжал жить со мной все это время. Когда он говорил вам, что он в командировке, – он был со мной, когда врал мне про командировки – был с вашей дочерью. Он конченый. – Я все еще была спокойна. Наверное, пока я шла до пляжа, мозг уже переварил всю информацию о моем бывшем и его поступках и теперь реагировал адекватно.

– Вы уверены? – спросила Фаина. – Хотя зачем вам врать. Павел говорил, что вы девушка честная, открытая.

– Вы даже меня обсуждали? – Я была очень удивлена.

– Более того, мы приходили в магазин, где вы работаете. Я настаивала, чтобы Алина с вами поговорила, но она не смогла. Мы тогда купили какие-то книги и ушли.

Я не могла поверить своим ушам.

– Я вам честно скажу, что в шоке и, наверное, в любой другой ситуации выругалась бы матом, но я занимаюсь с психологом и вообще прилагаю много усилий, чтобы оставаться в адеквате, так что я попробую сдержаться, – отрезала я.

– Вы даже не представляете, как я вам признательна, – произнесла она блаженно. – Наверное, Алина сказала бы так же, но чего уж теперь…

– Она что, умерла? – выпалила я.

– Ну что вы, нет, конечно. Умерла после всего случившегося я, а она молодцом, молодцом…

Я подумала, что Алинина мать на антидепрессантах или пьяная.

– Я не понимаю, что случилось. Вы можете мне рассказать? Где Алина? Где Павлик?

– Алина в СИЗО. А Павлик – я даже не знаю… Говорят, его ищут, но, кажется, еще не задержали.

Я еще не знала сути, но уже начала паниковать.

– Что они натворили? – голосом своей матери спросила я в телефон.

– Алиночка познакомилась с какими-то очередными активистами. Вы понимаете, она всегда так: вот что ни новая неделя, то она с кем-то едет куда-то протестовать. – Эта женщина выдавала такое количество ненужных слов, что я начала терять терпение.

– Вы может собраться и в двух предложениях сказать, что случилось? – Я кипела от злости. Дочь такая бунтарка, а мать ни рыба ни мясо.

– Хорошо. Вот как было. Привезли эту выставку, вы понимаете, на нее весь город собрался смотреть, очередь дикая. Алина с Павлом тоже пошли. Она любила искусство, я с детства ее к этому приучала…

– Фаина! – рявкнула я.

– Хорошо-хорошо, простите. Они пришли на эту выставку вечером, люди уже расходились, и тут она… – Фаина заплакала. – Тут она достала бутылочку зеленки и вылила на полотно! Вы понимаете? Это не со зла, она не вандал. Она против потепления и… – Тихий плач сменили рыдания.

Я вспомнила, что на днях видела, как Юсуф смотрел новости. Там показывали видеосюжет, где девушка обливает картину чем-то. Так как экоактивисты портили картины в последнее время почти каждую неделю, то я не придала этому значения.

– Фаина, так Павлик тоже виноват? Он тоже экоактивист? – Я прекрасно знала, что нет. Скорее всего, эта мямля пошел с Алиной за компанию, а она его даже не предупредила.

– Не знаю, он скрылся, а ее арестовали. Он подрался с охранником, сломал ему нос. Их хотят обвинить в вандализме. Понимаете? Международный скандал. Картина испорчена. Вот как так можно – привезти картину за десятки миллионов долларов и вывесить ее без защитного стекла? Ну ведь времена-то какие, а?

– Фаина, ваша дочь дура. Простите, но вы должны это знать. – И я отключилась…

Я шла по пляжу в сторону отеля и почему-то улыбалась. Не могла ничего с собой поделать. Решила побежать в отель и обо всем рассказать Зейнеп. Она стояла за своей стойкой и говорила с кем-то по телефону. Я не могла дождаться, когда она закончит. Подруга наконец-то положила трубку, и я расхохоталась на весь отель. Она выбежала, увела меня на ступени, где несколько дней назад мы смотрели ролик про женщину-овцу, и я стала ей рассказывать все, что узнала. Она смотрела на меня полная удивления. У нее было столько вопросов, но я не могла говорить, все время смеялась. Телефон на стойке снова зазвонил. Зейнеп побежала отвечать,