Укради его удачу - Алёна Филипенко

Но для меня эти цифры никакого значения не имеют. Гущин снова получил от меня отказ, но все никак не успокаивался. Повысил цену. Я еле терпение сохранял. Так хотелось его выгнать! Сказал ему уже резко, что дело не в деньгах. «Чердак» не продается, и точка. Тогда он разозлился, представляешь? Это я должен был злиться, а не он! — Арсений Иванович повышает голос от возмущения. Не зная, чем занять руки, достает и вертит карманные часы. — И так едко мне говорит. Здание, дескать, ветхое, не сегодня, так завтра развалится, и тогда никто мне и десятой доли этой суммы не предложит. В своей голове я их уже метлой гнал из «Чердака», не знаю, как еще терпение сохранял. Спокойно так спросил, будут ли они покупать книги или оформлять членство в книжном клубе, и если нет, пожалуйте на выход, провожу вас. Ох, видел бы ты лицо этого Гущина! — Арсений Иванович довольно улыбается. — Бордовым стал от злости, как свекла!

Арсений Иванович замолкает, видимо, наслаждаясь единственным светлым воспоминанием из всей неприятной сцены.

— И что дальше этот Гущин? — хмурюсь я.

Арсений Иванович мрачнеет.

— Сказал на прощание, что разговор еще не окончен. Оставил свою визитку. Ее я сразу в мусорку отправил. Вот такие дела.

Я задумчиво потираю подбородок.

— Кто он такой? — хмурюсь я. — Фамилия вроде знакомая.

Арсений Иванович печально качает головой. Тут за моей спиной раздается бодрый голос:

— Склизкий, мерзкий паразит, пожирающий город!

Мы с Арсением Ивановичем оборачиваемся и видим щуплого длинноногого парня. Я знаю его, и вряд ли найдется в нашем городе человек, который не слышал ни одной истории о Федоре Коробейнике.

— У него в собственности — огромное количество торговых точек, он почти монополист, — продолжает Федор с напыщенным видом, явно радуясь новым слушателям и потенциальным сторонникам. — С администрацией дружит. Печально известен тем, что выкупает и сносит исторические здания, величайшие памятники старины, и строит на их месте однотипное убожество, где потом открывает овощные лавки, булочные или табачные ларьки. Позвольте представиться. — Он протягивает ладонь с длиннющими пальцами и важно говорит: — Федор Коробейник, историк, градозащитник и активист. О, конфетки!

Углядев на стойке вазочку с леденцами, он запускает в нее руку, захватывает горсть и кладет себе в карман. Один леденец освобождает от фантика и отправляет в рот.

Пока Федор прерывается на леденцы, я думаю над его словами. Точно, теперь я вспомнил. Борис Гущин — это имя на слуху. Он злейший враг Коробейника, это с ним активист воюет годами.

Никогда не думал над тем, что «Чердак» может постигнуть прискорбная участь исторических построек, до которых добрались загребущие руки Гущина.

А ведь задуматься о таком стоило. «Чердак» расположен в людном месте, между заводом и автовокзалом, и мимо него каждый день проходит множество людей — на работу и с работы. Заводским до «Чердака» дела нет. Но, конечно, Гущину нужен не сам книжный, а здание. В отличие от других, «Чердак» находится не в аварийном состоянии, сносить его не нужно. Затрат меньше. Для Гущина — просто лакомый кусок.

— Теперь, как я понимаю, Гущин и до вашей библиотеки добрался? — выдает Федор полувопрос-полуутверждение и осматривается.

— У нас тут книжный магазин и клуб, — недовольно поправляю я.

— Гущину на это наплевать. От книг тут скоро ничего не останется, ребята, как и от… — он профессиональным взглядом окидывает потолок и присвистывает, — вашего потрясающего акантового орнамента и… — Федор переводит взгляд на печь, замолкает на секунду и в восхищении восклицает: — Великолепной немецкой печи Мейсонской мануфактуры!

Он подходит к печи и заинтересованно ее изучает.

— Но вам очень повезло. — Федор, с трудом оторвавшись от печи, возвращается к нам и гордо расправляет грудь. — Ведь о вас узнала наша правозащитная организация. Уже много лет мы боремся с такими, как Гущин, не давая им портить исторические объекты. У нас много успешных проектов. Например, нам удалось сохранить торговые ряды восемнадцатого века и даже больше — выбить из бюджета деньги на бережную реставрацию.

Насколько мне известно, торговые ряды — единственное достижение Коробейника за много лет активной работы. За расплывчатой формулировкой «много успешных проектов» на деле ничего не стоит.

И как он интересно говорит о себе во множественном лице! Все знают, что от организации Коробейника ничего не осталось.

— Теперь этот памятник архитектуры — под нашей надежной защитой! — продолжает важничать Федор. — Мы будем писать во все инстанции, гарантирую, что достанем всех, кого можно! Давайте обменяемся номерами, я создам для нас чат, составлю подробную программу активностей. Мы привлечем к проблеме общественность. В программу включим рассылки в соцсетях, митинги, если понадобится, пойдем на радикальные меры… И только держась за руки, мы сохраним исторический фонд нашего города! — пылко восклицает он, встает между нами с Арсением Ивановичем и действительно берет нас за руки. — Вместе мы мощь!

Мы с Арсением Ивановичем тревожно переглядываемся. Оба думаем о том, как бы побыстрее избавиться от Федора. Связь с ним обойдется нам дорого. У нас нет влиятельного папы и, в отличие от Федора, за такую активность нас по головке не погладят.

Чтобы скорее отвязаться от активиста, мы с Арсением Ивановичем даем ему свои номера телефонов, и только после этого воодушевленный Федор, наконец, покидает «Чердак».

Мы с Арсением Ивановичем обсуждаем новые проблемы, пока не особо понимая, какое из двух зол хуже — Гущин или Коробейник.

Появление Гущина меня очень тревожит. Он ведь просто так не откажется от своего плана, а мое невезение поможет ему достичь желаемого.

Я представляю, как здание поделят и внутри откроют пункт выдачи заказов, продуктовый магазин, табачную лавку и наливайку. К горлу подкатывает тошнота.

Нет. Я этого не допущу. Брошу на борьбу все силы.

Вот только бороться я буду не с Гущиным — в моей ситуации это бессмысленно, — а кое с кем другим.

К счастью, теперь она живет за стенкой.

Глава 6. Вика

Дом шикарный! Сколько места! А сколько комнат! Мне, конечно, столько не нужно. Я выбираю себе одну из спален, пользуюсь ей и еще кухней, объединенной с гостиной.

Одна спальня закрыта на ключ — там личные вещи хозяев. В другой стоит удивительно знакомый приятный запах. Откуда я его знаю? Никак не вспомню. Этот запах ассоциируется с чем-то одновременно и приятным, и тяжелым. Он меня волнует. Именно из-за этих смешанных чувств я выбираю третью спальню: там не пахнет ничем особенным.

В доме невероятная новогодняя атмосфера. В зале стоит большая искусственная елка, все окна украшены гирляндами. Поднимаясь по лестнице, проходишь под множеством маленьких снеговиков