На земле Заратуштры - Фарангис Авазматова

Мы с Заратуштрой наделали целую гору корабликов и играли в моём саду до самого обеда. Нам было весело; мы перепрыгивали через ручей, представляя, что покоряем огромную бурную реку; когда все кораблики вымокли и пришли в негодность, мы принялись лазать по деревьям и проверять, всё ли в порядке с птичьими гнёздами.

Когда пришло время обеда, я – радостная и опрометчивая – пригласила Заратуштру в гости. Мы сидели с ним на траве под большой яблоней, вытянув ноги перед собой.

– Не-а, – он отрицательно покачал головой.

– Но почему? – спросила я прежде, чем неловко прижала ладони к губам, понимая: чёрт, ну вот опять!

Заратуштра, к моему облегчению и одновременно усиливающемуся стыду, пожал плечами:

– Ты же знаешь. Слушай, ты проголодалась?

– Да, я хочу есть, – честно призналась я ему и прозвучала, наверное, совсем уж по-детски – даже для наших одиннадцати лет, – потому что он улыбнулся.

– Сходи домой и перекуси, – сказал он, – я не голоден: незачем тебе обедать на траве из-за меня.

– Но я не могу оставить тебя тут одного!

Заратуштра пожал плечами и поднялся на ноги:

– Можешь.

– Не могу, – тут же возразила я, – ты же мой друг.

Он как-то странно на меня посмотрел в ту минуту – он всегда делал так, когда я говорила, что он мой друг. Выглядел он в такие моменты так, что я не могла точно понять его эмоции: он то ли проверял, не лгу ли я ему, то ли хотел что-то спросить, но не мог произносить этого вслух. В конечном итоге Заратуштра протянул мне руку и, когда я поднялась следом за ним, позвал меня за собой.

Мы прошли с ним в то место в саду, где расположились огромные камни, которые образовывали своего рода каменный круг, – Круг маленьких пери, так называл его Заратуштра. На самом деле камни вовсе не были огромными: попросту я была маленькой, только и всего. Заратуштра повёл меня к камню, расположившемуся в самом центре.

– Сиди здесь, – сказал он мне, – и смотри.

Его движения были ловкими и отточенными, будто он делал всё это уже в сотый раз – впрочем, я и понятия не имела: может, оно так и было? Гуляя вдоль камней, что служили границей для круга, с разных деревьев он срывал по несколько листьев, перед этим извиняясь перед каждым деревом; мне казалось, что вокруг стоял едва уловимый шёпот. Деревья, которые разрешали ему срывать свои листья, едва заметно кивали своими ветвями, будто бы произнося на своём языке простое понятное «да». Деревьев, что не давали своего согласия, Заратуштра даже не смел касаться.

В какой-то момент он сложил листья передо мной на огромный плоский камень, и они, удивительным образом переплетаясь друг с другом, образовали незамысловатые тарелки и пиалы.

Заратуштра коснулся рукой камня в одном из тех мест, где тени могучих крон образовывали тонкое кружево. Заратуштра потянул тень на себя – и через секунду она превратилась в самую настоящую скатерть.

Он принялся собирать яблоки. Едва касался смуглыми руками ветвей, и яблоки падали от сладкой спелости на землю. Это напоминало мне какой-то древний прекрасный танец. Когда он собрал нужное количество, он разложил их передо мной на нашем импровизированном столе.

Затем он взял в руки маленький тёмный предмет, лежавший у его ног, – это был серый камешек с заострённым концом. Заратуштра потёр его своими ладонями; камешек спустя несколько секунд преобразовался в маленький острый ножик.

– В кругу пери, – произнёс он, нарезая на маленькие дольки сладкие спелые яблоки, – даже простая пища имеет свойство превращаться в самую настоящую божественную трапезу.

Я смотрела, как он укладывает яблочные дольки на тарелки из листьев, и не верила своим глазам: яблоки блестели на солнце, словно обсыпанные звёздной пылью, как сахарной пудрой посыпают кексы и торты. Из кожуры распускались, открываясь навстречу яркому обеденному солнцу, жёлтые цветы, и тянулись вверх, будто бы пытаясь обняться с солнечными лучами.

Заратуштра отправился к речке и зачерпнул двумя пиалами воду. Когда он поставил пиалы на наш стол, вода засверкала так, будто на дне пиал покоились целые созвездия.

Я взяла одну яблочную дольку и надкусила её. И я не совру, если скажу, что ничего вкуснее в своей жизни я не пробовала.

– И давно ты так умеешь? – спросила я.

– Думаю, я так умел всю жизнь, – ответил Заратуштра, – но Мальми только сейчас рассказала мне об этом.

– Так выходит, ты – волшебник?

Заратуштра устремил взгляд на солнце, свет которого пробивался сквозь кроны деревьев; на его лице тени играли маленькими танцующими силуэтами.

– Я – это я, – в итоге ответил он.

Я надкусила ещё один ломтик яблока и посмотрела на Заратуштру, который всё так же глядел, чуть щурясь, на солнце. И, наверное, тогда я явственно поняла, в чём был истинный секрет этой магии и чем, в сущности, вообще эта магия являлась.

Мы провели вместе с Заратуштрой весь остаток дня: я принесла из дома книгу про Тома Сойера, и он читал мне её, пока я лежала с ним рядом на тёплой траве. Заратуштра больше любил, когда я читала вслух, но сегодня была его очередь. И я лежала, наслаждаясь гладкостью его голоса, улавливая в нём едва заметные изменения, которые приходят, когда мальчишки начинают потихоньку взрослеть.

Нам обоим уже было полных одиннадцать лет – то было начало осени и в нашем краю ещё было очень тепло, по-летнему совсем. Когда Заратуштра читал, птицы пели чуть тише, чтобы ему не мешать. Со всех уголков сада к нам сбегалась всякая живность – иной раз в такие моменты я брала в руки маленького ежонка или ползающую по древесной коре гусеницу, мне казалось, что, слыша голос Заратуштры, животные успокаивались и сами шли в мои руки.

– Дело ни разу не во мне, – возражал мне Заратуштра, – они идут к тебе только потому, что им нравишься именно ты.

Но что бы там ни говорил Заратуштра на этот счёт, мне всегда казалось, что именно он – та самая причина, по которой всё в нашей жизни складывалось так хорошо. Мне думалось, что окружающий мир любил Заратуштру и оберегал его, как своё горячо любимое дитя. Мне казалось, Заратуштра был самым настоящим богом.

Когда он читал, я повернулась к нему лицом, не поднимаясь с травы, и спросила – тихо-тихо:

– А