На земле Заратуштры - Фарангис Авазматова

Я заметила, что он сразу же изменился в лице; всё-таки посмотрев на меня, он улыбнулся мне – неуклюже и очень смущённо – и вновь отвёл взгляд в сторону:

– Да не за что.

– Пойдём в дом, – я взяла его за руку и почувствовала, насколько горячей была его кожа, – моя тётя сегодня сделала вкусный торт.

Мальчик помотал головой:

– Мне нельзя попадаться на глаза твоим тётушкам – Мальми-пари сказала, что пока только тебе можно видеть меня.

Я не стала его уговаривать, потому что подумала: наверняка у неё была на то веская причина.

– Тогда, – сказала я, вновь принимаясь разглядывать свой новый подарок, – давай я отнесу шкатулку в дом, чтобы не потерять, а потом вернусь, и мы с тобой поиграем?

Мальчик кивнул мне и улыбнулся – уже увереннее; я поймала его улыбку, как кошки ловят лапками солнечных зайчиков, и смущённо отвела взгляд. Мне показалось, что у меня загорелись щёки. Я поспешила в дом и, не сказав ни слова тётушкам, что позвали меня за стол, оставила шкатулку на тумбочке в коридоре и поспешила вернуться в сад. Мальчик всё ещё ждал меня на том же месте, у самой старой и самой почтенной урючины; почему-то мне не хотелось, чтобы он видел, как я спешила, и к нему я подошла медленно – так, будто вовсе не я бежала из дома стремглав несколько мгновений назад.

– Ну, – окликнула его я, привлекая к себе внимание, – скажи мне: ты любишь путешествия?

Мальчик посмотрел на меня своими горячими глазами цвета золотистого мёда и улыбнулся мне третий раз за этот день – и думаю, что, если бы в девять лет детям дано было понимать такие вещи, я обязательно поняла бы: именно на третьей его улыбке я попалась в самую коварную из всех существующих в мире ловушек.

В тот день мы играли с ним до тех пор, пока солнце совсем не скрылось за облаками и пока тётушки не позвали меня домой. Тот же день я окрестила днём, когда я впервые встретилась с Заратуштрой.

* * *

Осенью – ранней обычно – у нас в саду созревали, по очереди загораясь яркими фонариками на деревьях, мои любимые сезонные фрукты. Я обожала в это время, бегая босыми ногами по мягкой траве, ещё не жёлтой, но готовящейся к переменам, срывать с деревьев хурму и, наскоро сполоснув её в нашей речке, есть с упоением и диким аппетитом, какой просыпается, когда подолгу гуляешь на свежем воздухе.

Никогда и нигде в городе я не встречала ребёнка, который любил бы хурму так же, как я. Они все как один твердили, что она вяжет так, что есть невозможно. Не сказать, конечно, что у меня был табор друзей и подруг – у меня даже парочки не набралось бы. Но когда к Мальми иногда заходили по знахарским делам люди (обычно женщины, конечно), с ними нередко приходили и их карапузы, которых не с кем было оставить. В осеннюю пору я всегда таскала с собой к Мальми корзинку фруктов: Сеги обожала айвовое варенье и делала его просто мастерски, хотя была моложе тёти Розы, которая всегда меня учила, что действительно хорошее варенье получается только у очень взрослых и умудрённых горьким жизненным опытом людей.

Так вот, в такое время, когда мы с Сеги сидели на кухне, она возилась с водой и сахаром, резала айву, а я, помогая ей, нет-нет да и отвлекалась на какого-нибудь случайного ребёнка, забредавшего к нам, пока его мать беседовала с Мальми о своей хворобе.

Как-то раз, помню, к нам пожаловала девочка моего возраста. Взглянув на неё, я вспомнила, что встречалась с ней, когда предприняла попытку пойти в школу. Попытку неудачную, само собой.

Девочка была черноволосая и очень загорелая – обычная для этих краёв наружность. По её рукам, испещрённым уколами и короткими царапинами, я поняла, что она происходила из доблестного рода ткачей, Тикувчи Уста[12], – в нашем возрасте дети как раз начинали вовсю учиться родительскому ремеслу и перенимать секреты семейного таинства. К тому же на ней было искусно выполненное платье из сверкающего струящегося шёлка, повязанное платком на поясе, и светлые брюки из лёгкого хлопка – такую мастерски сотканную одежду в наших краях обычно носили только те, кто мог своими руками её создать.

– Привет, – я всегда проявляла дружелюбие к этим детям, – будешь?

Я протянула ей хурму, ловко выудив её из корзинки.

– Привет, – с подозрением взглянув на меня, ответила девочка, – она же вяжет.

– Ничего и не вяжет, – возразила я, – у нас сладкая растёт.

Девочка всё ещё смотрела на меня с опаской, но хурму всё-таки взяла. С минуту она стояла, не решаясь поднести фрукт ко рту и откусить. Сеги тихонько улыбалась, молчаливо ожидая, что я буду делать.

– Ну же, – в итоге не выдержала я, – давай.

– Ты ведьма, – вдруг произнесла девочка, и у меня по спине пробежал холодок, – вдруг ты её отравила?

Я вся напряглась и сделалась вмиг натянутой и жёсткой, как струна из скрученного шёлка. С языка сам собой соскочил вопрос, звонко ударившись о расстояние между мной и девочкой.

– Кто тебе такое сказал? – тихо спросила я.

В моём голосе скользнула грусть – я поняла это, когда поймала на себе взгляд Сеги. Но она, вопреки моим ожиданиям, не стала встревать; с облегчением вздохнула, понимая, что она даёт мне возможность разобраться самой.

– Все говорят, – уклончиво ответила девочка, рассматривая хурму в своих руках.

В её голосе я уловила едва различимую вину – и? – сожаление. Не очень поняла, к чему оно было здесь, но зато ясно понимала, что в моих руках не могло быть ничего плохого – и непременно хотела ей это показать.

Я взяла в руку ещё одну хурму из корзинки и надкусила её. На языке тут же примостился привкус мёда вместе со специфичной мягкой сладостью, какая свойственна только хорошо созревшей хурме.

– Вот видишь, – улыбнулась я, посмотрев на девочку, – не отравлена.

Девочка всё ещё недоверчиво, но всё-таки надкусила фрукт. Я улыбнулась, когда увидела, что ей понравился вкус – после первого укуса она, распробовав кусочек, принялась с нескрываемым удовольствием есть, совершенно не стесняясь своего недавнего сомнения.

– Вкусно, – проглотив очередной кусочек, сказала мне она.

Я увидела, как Сеги поставила на огонь кастрюлю с водой.

– Говорила же, – улыбнулась я. – На здоровье.

– Саурва говорит, ты ведьма, – ответила девочка, – я думаю, он и не врёт.

Я ощетинилась; по