На земле Заратуштры - Фарангис Авазматова

– Тётя Роза говорит, – сказала я, – что ничего волшебного на самом деле не существует. Драконы – это самые обыкновенные динозавры. А паирика? Может, и их она назовёт иначе?

Мальми протянула мне ещё одну яблочную дольку.

– Так уж ли важно, как называть одни и те же вещи, – проговорила она, – если суть их от этого не меняется?

– Па-и-ри-ка, – медленно проговорила я, смакуя новое слово.

Мне было интересно узнать о них всё-всё-всё – но, удивительно, вместо того чтобы уйти с головой в истории о маленьких пери, я спросила у Мальми самую очевидно интересующую меня на тот момент вещь:

– Послушай, Мальми, а маленькие пери любят каракалов?

Я не уверена, что смогла понять тогда точно, какую именно эмоцию Мальми выразила на своём лице. Но я уверена, что именно тогда и запустился механизм, который впоследствии стал управлять, поворачиваясь шестерёнка за шестерёнкой, моей дальнейшей судьбой.

После заданного мною вопроса Мальми впервые на моей памяти выглядела настолько серьёзной. В её синих глазах мелькнуло сомнение – единственная чистая эмоция, которую я сумела вычленить из общего потока и истолковать относительно верно. Она отложила в сторону маленький ножик, которым счищала с яблок кожуру, и уставилась на меня в упор. Под взглядом её синих глаз я почувствовала себя вдруг очень крохотной и беззащитной – будто сама превратилась в маленькую девочку из народца паирика, и мне захотелось спрятаться, чтобы Мальми не прихлопнула меня, как назойливое насекомое.

Но она никогда, я была в этом уверена, никогда не сделала бы мне ничего плохого. Но и вместо того, чтобы привычно ответить мне что-нибудь весёлое и простое, нечто, способное унять моё любопытство, Мальми лишь наклонилась ко мне и сказала следующее:

– Пообещай мне: ты не войдёшь в эту комнату. Когда придёт время, то, что находится там, само выйдет к тебе.

– А то, что сидит там – оно живое? – тут же спросила я.

Мальми едва заметно кивнула, будто не осознавала до конца, хочет ли она, чтобы я знала это, или нет. В итоге, решив, видимо, что мне всё-таки можно это знать, она кивнула ещё раз – уже более уверенно. И, выдержав короткую паузу, добавила к сказанному ещё кое-что и сказала это так тихо, так осторожно, что я едва сумела отчётливо разобрать каждое из сказанных ею слов:

– А время придёт очень скоро – тебе нужно только немножечко потерпеть. Пообещай мне, пообещай, моя маленькая озорная паирика, что не заглянешь за эту дверь, пока она не отворится сама!

На Мальми тогда было лёгкое хлопковое платье цвета её глаз. На коротких рукавах её платья покоился едва отличимый узор цвета заснеженных вершин; текучей плавной вязью он опоясывал её плечи и опускался нежными каплями тающих снегов на её плоский живот. На её шее висел маленький нефритовый кулон обтекаемой формы; я посмотрела на него и, приглядевшись, заметила характерный узор – тот же почти, что видела на двери.

– Я обещаю, – сказала в итоге я.

Мальми с облегчением выдохнула и потрепала меня по волосам:

– Совсем немного – и ты сама всё увидишь.

Она взяла в руки нож и продолжила чистить яблоки – ей оставалось дочистить ещё три штуки, и можно было раскатывать тесто и укладывать всё в форму.

– Мальми, – сказала я, и она, не отвлекаясь от яблок, кивнула, дав мне понять, что слушает, – я могу пойти в твою комнату почитать?

Мальми кивнула ещё раз, и я встала из-за стола. Путь в её комнату лежал прямиком через коридор, в котором и находилась заинтересовавшая меня дверь.

И если вы ждали после этих слов что я, безусловно, расскажу, как нарушила данное Мальми обещание, или думали, что я в красках опишу какой-нибудь лютый ужас, который поджидал меня за дверью – тогда я спешу вас огорчить: я не была такой бесчестной.

Вместо этого я действительно пошла в тот день в комнату Мальми и выбрала одну из моих любимых книг – то была Большая книга сказок. В ней их было так много, что и не вспомню сейчас точное количество. Каждый раз открывала эту книгу на случайной странице и неизменно натыкалась на новую историю, которую никогда до этого не видела. В доме Мальми книги всегда жили своей жизнью – мне казалось, что они по собственной воле меняли своё содержание и могли обмениваться друг с дружкой словами, буквами и даже картинками. Сказки перемешивались, образуя немыслимый круговорот историй. Я взяла ту книгу обеими руками – она была довольно тяжёлой – и потопала с нею в коридор, прямиком к большой резной двери.

В сущности, я действительно не нарушила данное Мальми обещание. В тот день я уселась возле двери, вытянув вперёд свои загорелые ноги, и, открыв книгу на одной из страниц, принялась читать историю про волшебный дворец красавицы Конджу-пари, спрятанный от людских глаз в водах Великого Моря.

Я читала историю вслух: не знаю, что двигало мной, когда я делала это. Ведь я совсем не имела понятия о том, кто или что прячется за высокой резной дверью, и не знала, понимает ли этот кто-то или что-то мою речь. А если понимает, нравятся ли ему сказки? Я не знала совсем ничего, но падающий сквозь оконную раму шелковистый солнечный свет заботливо согревал меня, как греют друг друга бродячие коты, когда на улицах становится слишком холодно, и я чувствовала себя так хорошо и так правильно, что мне и в голову не пришло остановиться.

С тех пор я приходила к Мальми каждый день, читая раз за разом всё новые и новые сказки. Место у двери стало моим любимым в доме – удивительно, но именно сидя на тонком колючем ковре, окутанная невесомым светом благосклонно доброго солнца, я была, если так можно было сказать, по-настоящему в порядке.

За дверью молчали, и никто – кем или чем бы ни был этот никто – не говорил, что я читаю что-то интересное. Но никто и не говорил, что я читаю какую-то чепуху! Поэтому я продолжала, день ото дня, читать и читала старательно, не пытаясь схитрить и пропустить какое-нибудь особо сложное или не знакомое мне ещё слово. Читала вдумчиво, с выражением, читала с душой, и мне хотелось верить, что я делаю это не зря. Что то существо – живое, по словам Мальми, – сидевшее за дверью, слышало меня и что моё чтение хоть