Путь - Намсарайн Банзрагч

В гараж из министерства финансов прислали чиновника регистрировать машины. Чиновник ничего не смыслил в своем деле, и Дэгэху без всяких околичностей заявил ему, что он никакой не финансист, а просто бывший феодал, устроившийся на высокий пост. Вот тебе и немногословный дарга{53}! Дугар тогда же решил, что непременно расспросит командира про то, как он воевал.

Однажды, когда Дугар мыл машину, к нему подошел Дэгэху.

— Ты, как я погляжу, обхаживаешь свою машину, будто коня любимого, — улыбнулся Дугару начальник.

Дугар, сочтя, что обстоятельства самые благоприятные, спросил:

— Говорят, дарга, вы под командой Хатан-Батора с боями дошли до самого Улясутая.

Командир строго посмотрел на Дугара.

— Не совсем так: с Хатан-Батором я был на озере Толбо. А почему это вдруг тебя заинтересовало?

Дугар открыто посмотрел на начальника, затем опустил глаза.

— Да причины никакой нет. Просто я и сам воевал.

Дэгэху смягчился.

— Я служил под началом обоих славных полководцев — и Хатан-Батора и Хас-Батора{54}. Вдоволь наслушался ружейных выстрелов да грохота пушек. Ты, Дугар, еще молодой, но ты уже боролся за революцию. Теперь главное для нас — укреплять силы родины, помнить, какой ценой была добыта ее свобода. В молодости я не слишком-то задумывался над жизнью — за меня, дескать, другие думают, правительство, например. И только позднее начал соображать сам. Зато теперь знаю твердо: новая власть — это такие же простые люди, как мы с тобой. И ни к чему нам всякая феодальная дребедень да особые права.

— Истинная правда! — кивнул головой Дугар.

Дэгэху ничего больше не прибавил и ушел. Дугар смотрел ему вслед. Да, вот таким и должен быть настоящий революционер и партиец!

* * *

— Послушай, что я тебе скажу, Сурэн: не кажется тебе, что этот шофер заглядывается на нашу дочку?

— Что? — Сурэн с изумлением уставился на жену. — Как ты сказала?

— Разве ты слепой, что ничего не замечаешь?

— Нет, ты ошибаешься! Беспокоиться нечего.

— Смотри, будешь еще каяться, что не обратил внимания на мои слова.

Сурэн лукаво усмехнулся:

— Сердцу не прикажешь!

— Ну, тогда давай их поженим, — воскликнула жена, рассерженная его усмешкой.

— Что за вздор! Ведь мы обещали Насанху сыну Дагвы, Сухбату.

— Староват он… Хотя в остальном человек подходящий.

— Какой там староват — всего лет на десять старше! Если бы не смутные времена, выбрали бы жениха и получше, познатнее, а теперь выбирать не приходится: все стали равны. Осенью справим свадьбу, добро с молодыми поделим. Чего еще дожидаться?

— Да ведь не любит она Сухбата!

— Но родителей слушаться должна?

— Зачем же выходить за немилого? Найдет еще себе по душе — успеет, лет ей не много.

— Это верно, да время-то нынче какое? Будь все по-старому, породнились бы мы с каким-нибудь князем. А по нынешним-то временам Сухбат — завидная партия. Государству нужны командиры в армии. И вообще сейчас военные на первом месте. Возьми хоть Сухэ-Батора, хоть Чойбалсана — какие посты занимают! К тому же Дагва даст сыну хорошие деньги. Нашей дочери не придется побираться. За таким муженьком, как Сухбат, она проживет безбедно.

— Но не забывай и о ее счастье. Какая это беда, что я прикована к постели! Что проку от лежачего?!

— Грех тебе так говорить, жена! Разве я когда-нибудь корил тебя твоею болезнью? Все от бога… Но о чем разговор? Ты не согласна выдать Насанху за Сухбата?

— Разве в моем согласии дело? Важно одно: согласна ли она? Ведь за нелюбимым всю жизнь проживешь, не улыбнувшись. А она заглядывается на Дугара. Будь он побогаче, говорить не о чем было бы. Прекрасный парень! Как раз такие и нравятся девушкам.

— Девушке на выданье каждый парень кажется писаным красавцем, — буркнул Сурэн. — А в карманах у него и правда один ветер.

— Тогда зачем ты отпустил дочку с ним кататься?

Сурэн как ошпаренный выскочил из юрты. Да куда там! Машины и след простыл: пока он разговаривал, далеко умчал Дугар их дочь. Недовольный до крайности, вернулся Сурэн в юрту. Из ума он выжил, что ли, старый дурень! Сам послал их вдвоем к аратам, которые батрачили на него у перевала Холтын. Мясо, видите ли, ему понадобилось!

Между тем Дугар с Насанху взяли двух баранов и тронулись в обратный путь. В пади Баянзурх сделали остановку, по дну пади текла речка, и Насанху, у которой от непривычного запаха бензина кружилась голова, пошла к воде умыться. Дугар мыл машину, а сам не спускал глаз с девушки. Она вернулась посвежевшая, в волосах сверкали бусинки воды. Заметив, что Дугар смотрит на нее не отрываясь, Насанху вспыхнула и отвернулась, подставляя зардевшиеся щеки свежему ветерку. Дугар мучительно раздумывал, как прервать томительное молчание.

— Насанху! — позвал он наконец. — А Насанху!

Она оглянулась, засмеялась; наматывая на палец прядь мокрых волос, подошла, села подле Дугара. Машина уже была вымыта и блестела, как новенькая. В замешательстве Дугар поднял с земли плоский белый камешек — и он запрыгал по воде. Насанху снова засмеялась и не менее ловко пустила другой камешек.

— В детстве мы часто так играли, — промолвил Дугар. — Это называлось у нас «пустить зайца попрыгать».

И он снова показал свое умение, да так, что Насанху только ахнула. Она тоже бросила камешек, но на этот раз у нее ничего не вышло. Девушка смутилась, сорвала цветок и поднесла к лицу.

— Счастливая вы, — вздохнул Дугар.

— Почему счастливая? — тут же отозвалась она, бросив быстрый взгляд на Дугара.

— Потому что живете с родителями, а я своей матери и не видел никогда. Говорят, она умерла родами, когда я появился на свет. Отец, правда, жив, но встречаемся мы так редко! Он тоскует обо мне, а я — о нем.

Дугар пододвинулся к Насанху и вдруг взял ее за руку. Она попыталась высвободить руку, но парень крепко держал ее в своей и тихонько поглаживал.

— Я вас… — Он осекся; Насанху снова попыталась отнять у него свою руку, и снова безуспешно. — Я вас…

Она видела рядом его глаза, сияющие и грустные одновременно. Как долго ждала она этого мгновенья, и вот оно настало наконец, а Насанху готова была сквозь землю провалиться от смущения. Ей казалось, что Дугар непременно услышит стук ее сердца — так сильно оно колотилось о ребра. А он продолжал:

— Такой девушки, как вы, Насанху, в целом свете нет! Когда прошлой осенью я увидел вас впервые…

Голос его задрожал и прервался. Насанху чуть отстранилась; Дугар растерялся вконец. А Насанху вспомнила, как в минувшем году Сухбат — тоже с дрожью в голосе — говорил ей о своей любви: она