Путь - Намсарайн Банзрагч

— Работы было невпроворот, вот и не приходил. А у тебя что нового?

— Новостей много. Я вступила в ревсомольскую ячейку{56} «Мощь революции». Мы боремся с религией. Теперь у меня тоже много дел.

— И чем же вы занимаетесь?

— Сидим на собраниях, учимся грамоте, читаем книжки.

— Это интересно!..

— А отец вдруг говорит: «Что это Дугара не видно?» Ты приходи по-прежнему, Дугар, — попросила она.

Он хотел было осведомиться насчет Сухбата, но тут их щеки нечаянно коснулись.

— Если бы ты не увидела меня, Насанху, едва ли бы мы встретились… А твой отец ведет себя странно — то приказывает, чтобы ноги моей в вашем доме не было, то удивляется, почему долго не показываюсь.

— А я надеялась, что мы не станем вспоминать старые обиды. Мы так давно не виделись, Дугар!

— Сказать по правде, не было ни минуты, чтобы ты не стояла у меня перед глазами! Я еще никогда не любил, — взволнованно сказал Дугар. — Если бы ты знала, Насанху, сколько часов провел я у ваших ворот! Нет мне без тебя жизни!

Лицо девушки потемнело.

— Несчастная я, Дугар…

— Почему? Разве мы не можем быть счастливы вместе?

Она только вздохнула в ответ. Потом спросила:

— Ты давно знаком с Сухбатом?

— С войны. А что?

Она снова промолчала. Быть может, они с Сухбатом уже готовятся к свадьбе?

— Ты выходишь за него?

— Это принято так говорить, что девушка сама…

Теперь она умолкла надолго. Потом внезапно подняла глаза к небу и сказала задумчиво:

— Лето скоро пройдет, уже желтеют листья. Смотри, видишь, птицы летят? Ранняя в этом году будет осень.

Дугар взглянул туда, куда она указывала: над городом, вытянувшись в цепочку, летели гуси. Вторую осень будет жить в Урге Дугар.

— Послушай, Дугар, отчего бы тебе не взять отца в Ургу?

— Я предлагал — он не хочет расставаться с насиженным местом.

За разговором они не услышали, как рядом очутился конник. Это был Сухбат. Долго осматривал он склоны, пока не заметил сидевших на краю рва Насанху и Дугара. Топот конских копыт заставил их вздрогнуть. Сухбат задыхался, пот градом катился по его лицу.

— Ах ты мошенник! — закричал он, бросившись к Дугару и схватив его за рукав.

Дугар вскочил.

— Почему же это я мошенник? — глухо спросил он.

— Ах, тебе еще не понятно! Ты разрушил все мои планы и надежды! Эта девушка тебе не пара, нищий бродяга!

Дугар вспыхнул, но, увидев перепуганное лицо Насанху, взял себя в руки.

— Может, нам лучше поговорить с глазу на глаз, Сухбат?

Но Сухбат уже не помнил себя от ярости.

— Ты и мизинца-то ее не стоишь. Зачем ты морочишь ей голову? Где твоя совесть? — Сухбат все держал Дугара за рукав. Тот попробовал было освободиться, но Сухбат вцепился мертвой хваткой. — Приходи к нам после свадьбы — я отведу тебе местечко на дворе. А девушку оставь в покое — она давно просватана за меня!

— Постыдись, Сухбат, — ведь Насанху все слышит!

— А ты не постыдился встать мне поперек дороги?! И я еще братом тебя звал! Посмей только подойти к ней еще раз — всю кровь из тебя выпущу!

— Кровь выпустить не трудно, — ответил Дугар, — а ты попробуй убить любовь!

И в тот же миг Сухбат ударил его по лицу.

Насанху закричала и бросилась к ним, чтобы не дать драке разгореться. Но мог ли Дугар стерпеть пощечину? Он отшвырнул Сухбата с такою силой, что тот повалился навзничь. И тут же, как кошка, вскочил на ноги. В руке его блеснул нож.

— Берегись, Дугар, — отчаянно выкрикнула Насанху и чуть ли не повисла на руке Сухбата.

Дугар перехватил зажатый в ней нож.

— Изувечить меня надумал, Сухбат, а может, и убить? Напрасно! Нас рассудит только Насанху — только от нее зависит, кому из нас будет принадлежать ее любовь. А нож тебе не поможет. Ты хочешь, чтобы я ушел, Насанху? — закончил он, обращаясь к девушке.

— Мы уйдем вместе, Дугар, — отвечала Насанху.

Они взялись за руки и двинулись вниз, а следом, словно побитый пес, плелся Сухбат.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

По осени ржавчиной увядания покрывается листва на склонах Богдо-ула, но по-прежнему зелены вековые сосны, и зелень их яркими пятнами расцвечивает унылые краски осени. Мимо проносятся стаи перелетных птиц и исчезают вдали, за рекой Толой. Несмотря на осень, все так же людно на столичных улицах. Бойко идет торговля в лавках и на базаре. Вот только все реже появляются продавцы айрака — первый признак надвигающейся зимы. Утра стоят уже совсем холодные, и все торопятся запастись дровами. Дрова нынче в цене. Подорожало и теплое платье. Чтобы не продешевить, торговцы пораньше обегают все лавочки: цены приходится держать твердые. Правительство приняло меры против растущей дороговизны — обложило торговцев налогом, а когда убедилось, что это не помогает, нашло иной выход. Все чаще слышатся теперь слова «народный кооператив». В длинном белом здании кооператива всегда людно. Здесь по дешевым и твердым ценам можно приобрести отличные товары. Ургинские купцы всполошились. Пустеют их лавки — кому охота переплачивать безо всякой на то нужды? И купцы все чаще заглядывают в магазин — ждут, скоро ли опустеют его полки. Но товаров не убывает.

По давней привычке Сурэн с утра направился в свою лавку. Приказчик, пожилой лысый китаец, встретил его, как всегда, подобострастно, угостил свежим чаем, паровыми лепешками. Пока хозяин завтракал, приказчик доложил, сколько чего продано, сколько осталось. В последнее время новых товаров поступало совсем мало. Сурэн очень тревожился, почему не прибыл груз, отправленный отцом Сухбата из Алтанбулака, почему нет вестей из Жанху, куда выехали его люди для закупок. Покуда надо повременить — попридержать остаток китайских товаров: возможно, они вскоре подскочат в цене. А налог приходится платить немалый. Тяжело вздыхает Сурэн: все говорит за то, что, если правительство не переменит своей линии, торговлю придется прикрывать. Подумать только, этот проклятый кооператив чуть не всех покупателей переманил! А ведь многие покупали у него годами! Правительство запретило гонять караваны за границу, вообще закрыло границы на замок. Нет больше никакой воли торговому человеку. А впереди, как видно, еще хуже будет, надо, пока не поздно, запасаться товарами. В случае чего товар — те же деньги.

Приказчик заметил мрачное расположение хозяина и всячески старался развеселить его шутками, успокоить обещаниями скорых перемен к лучшему. Но Сурэну было не до него. Сперва он прикрикнул на суетливого китайца, а потом просто перестал его слушать: пусть