Развод - Сьюзен Таубес

события — в Париже, Нью-Йорке, на Луне или незнамо где, — ты понимаешь, что ты в книге. Может быть, ты в самолете, может быть, в балканской деревне читаешь книгу в гостиничном номере, читаешь или пишешь в чьей-то чужой комнате или на собственной кухне, пока дети спят. Ты можешь не сознавать, что тебе снится сон. Проснувшись, гадать, сон ли это, и не верить. Книга же всегда книга: в этом можно не сомневаться. С книгой, читаешь ее или пишешь, ты всегда бодрствуешь. Вопроса не возникает. По всем этим причинам мысль написать книгу так привлекала Софи. В книге Софи понимала, где она. Потому что книга есть книга, какой бы загадочной, сомнительной и ошибочной ни была.

Два

ЗА НЕСКОЛЬКО ЛЕТ до Первой мировой войны сын главного раввина Будапешта, внук великого рабби Шимона из Нитры выбрал себе в невесты женщину сомнительного происхождения и дарований. Роза Риппер, дочь пивовара (в студенческих кругах ее именовали будапештской Розой Люксембург), агитировала за коммунистов, получила дипломы по математике и медицине, училась у Фрейда и вдобавок слыла красавицей. Рудольф Ландсманн познакомился с Розой в клубе, где собирался кружок «Галилей»[67]: там бывали студенты, социалисты, интеллектуалы, художники-авангардисты; и Роза, и Рудольф ходили туда регулярно. О предках и жизни пивовара и его жены почти ничего не известно. Вроде как евреи, но к общине не принадлежали, их предки давным-давно ассимилировались, вступали в браки с иноплеменниками, имели родственников в Одессе и Константинополе — чем не подтверждение хазарской теории. В глазах семейства Ландсманнов Рипперы были сбродом. В 1912 году Рудольф присоединился к психоаналитическому движению. В медицинской школе, где он изучал гистологию мозга, теорию Фрейда шутя называли «методом, с помощью которого взрослые мужчины говорят с несовершеннолетними девушками о всяких скабрезностях».

Примерно в эту же пору некий трансильванский граф, чья родословная уходила корнями в эпоху венгерского завоевания, тщетно искал благосклонности Камиллы, младшей дочери тех же еврейских пивоваров. Знатный род его разорился и захирел — сплошь пьяницы, — так что граф Чаба-Чаба поехал в Будапешт учиться на адвоката, чтобы вытащить свое семейство из бедности. Уже не юноша, он тем не менее старался идти в ногу со временем и от случая к случаю посещал «Галилей». Футуризм, символизм, марксизм, Фрейд, эсперанто — все это не вызывало у него особого энтузиазма. Но с того самого дня, как в клуб пришла младшая сестра невесты Рудольфа Ландсманна, блондинка с миндалевидными глазами, граф туда зачастил. Четырнадцатилетняя Камилла ходила с сестрою в клуб главным образом для того, чтобы улизнуть из дома; новые веяния ее тоже не интересовали. Граф обожал ее молча, но через два года они вместе покинули клуб и при свете луны пошли гулять по corso[68].

Граф Чаба-Чаба не подозревал, что бывают такие женщины. Истинная богиня, способная вдохновить мужчину на обожание и не допустить, чтобы он взял ее силой. Графу не хватало слов, чтобы выразить изумление, восхищение, свои чувства, свой идеал, хоть в его арсенале по национальной традиции и были поэтические фразы. Век слишком расшатался[69], чтобы обратить внимание на тот факт, что мечта его воплотилась в дочке еврейского пивовара.

В 1914-м разразилась война. На следующий год Рудольф Ландсманн, военный врач на императорской службе (в ту пору он работал в госпитале в Сербии), получил от невесты сокрушительное письмо: она решила выйти за Франца Герехтера, одного из коммунистических вождей; революция неизбежна; дело важнее; их помолвка расторгнута. На Рождество Рудольф приехал на неделю в Будапешт на побывку и отправился к Рипперам; сердечная рана его еще не затянулась. Роза уже вышла за Франца Герехтера, и визит Рудольфа в дом ее родителей, по его же воспоминаниям, был продиктован чистой сентиментальностью. «Я просто привык», — пояснил он; десять лет дом Рипперов был его вторым домом. Его встретила младшая сестра Розы — та самая Камилла с миндалевидными глазами, которой он прежде не раз помогал с латынью и которая частенько сиживала у него на коленях; теперь ей было почти шестнадцать, и вскоре Ландсманн с ней обручился.

Через несколько месяцев — Рудольф уже вернулся на фронт, в Сербию, — пришло письмо от его сестры Лии; в нем, среди прочих сплетен, она обмолвилась, что видела Камиллу рука об руку с графом Чабой-Чабой, они прогуливались в лунном свете по Рыбацкому бастиону. Рудольф написал Камилле, что разрывает помолвку и пусть она не беспокоится впредь ему писать. Хватит с него девиц Риппер. Из следующего письма сестры Рудольф узнал, что Камилла вышла за графа.

Пожалуй, все это оказалось кстати. На воинской службе Рудольф зарекомендовал себя как нельзя лучше — ему удалось то, чего не сумели другие: провести противоэпидемические меры среди отсталых крестьян. Так, мусульманки и христианские монахини противились дезинсекции, но молодой доктор лично занялся этим делом — и преуспел. Его полюбили монахи-трапписты и с готовностью рекомендовали на должность заведующего кафедрой психиатрии Венгерской королевской академии в Будапеште. В дальнейшем ему сулили место директора недавно созданного института психиатрии в Сараево — при условии, что правящая династия выиграет войну. Та и другая должность подразумевала целибат и принятие католичества[70]. Неужели Рудольф всерьез об этом задумывался?

Но Габсбурги проиграли. Войска побежденного императора застигло восстание сербов. Рудольфу Ландсманну каким-то чудом удалось вернуться в Будапешт. Там царил хаос. На армейское его жалованье за четыре года — для сохранности Рудольф отправил его родителям — ныне можно было купить только рубашку.

Революционные режимы оказывались недолговечны и менялись один за другим; за ними последовали три года контрреволюционного террора. Розу Риппер, одну из глав коммунистического правительства Белы Куна, не казнили лишь потому, что она ухитрилась бежать из столицы босиком и в ночной рубашке и на ходу запрыгнула в поезд. Граф и его жена-еврейка пережили правление коммунистов относительно беспечально, разве что Роза потребовала от сестры, чтобы Камилла пожертвовала ей для бедняков все свои платья и все белье. Несколько лет спустя, при контрреволюционерах, к Камилле поздно вечером постучалась полиция и потребовала ответить, почему она посещала клуб «Галилей», на что Камилла сметливо потупила глазки и пролепетала: «Чтобы поймать жениха», да так убедительно, что любой жандарм поверил бы, к какой бы партии он ни принадлежал. «И как, удалось?» — уточнил жандарм. Камилла сунула в рот указательный палец и кивнула, давя смешок. Кто был ее женихом? Этого из ее ответа понять было невозможно. Когда к ней явились жандармы, она уже была замужем за Рудольфом Ландсманном. Ибо