Атоллы - Ацуси Накадзима

с Хидзикатой Хисакацу (1900–1977) – скульптором, художником, этнографом, оставившим после себя как яркие произведения пластических искусств, вдохновленные культурой Южно-Тихоокеанских островов, так и многочисленные труды по этнографии Микронезии. В Южных морях Хидзиката провел больше десяти лет – с 1929 по 1942 год. К моменту знакомства с прибывшим на острова молодым чиновником Накадзимой Ацуси он уже был, выражаясь словами Мариян, героини одноименного очерка, «больше чем наполовину островитянином». Если с ближайшими коллегами по службе отношения у Накадзимы не складывались, то в Хидзикате он нашел доброго друга и, судя по всему, родственную душу. Накадзима часто общался со старшим товарищем, проводил у него вечера и в какой-то момент получил возможность читать его «полевые» дневники, изобиловавшие пересказами местных мифов и преданий, зарисовками предметов традиционной утвари и росписей общинных домов а-бай. Можно сказать, что отголоски общения с Хидзикатой в той или иной форме угадываются почти в каждом микронезийском тексте писателя.

Зарисовки Накадзимы легки по слогу, но не по содержанию, лаконичны, но не схематичны: при малом объеме они содержат такое количество деталей и житейских подробностей, какое едва ли можно собрать и осмыслить за восемь месяцев. Тексты первого цикла, «Истории южных островов», принято относить к художественной литературе. Второй, «Атоллы», называют циклом путевых очерков, в которых запечатлен личный опыт писателя. Но деление это условно. Первые два рассказа из «Историй» представляют собой авторское переложение палауских преданий, третий основан на реальном событии, произошедшем, правда, не с автором, а с Хидзикатой. Впрочем, и среди очерков имеется сюжет, восходящий к личному опыту Хидзикаты («Наполеон»). В то же время в очерке «Мариян», который нередко рассматривают как документальный (в «уважаемом Х.» без труда опознаётся тот же Хидзиката; образ Мариян списан с реальной личности, Марии Гиббон) обнаруживается – при сопоставлении с дневниковыми записями – немало додуманного и привнесенного [7].

Знакомство Накадзимы с Хидзикатой, с дневниками этого художника и ученого способствовало, кроме всего прочего, насыщению микронезийских текстов писателя словами палауского языка. Следуя воле автора, переводчик постарался сохранить имеющиеся в текстах палауские включения: повествование почти во всех случаях выстроено так, что незнание того или иного слова не мешает восприятию истории в целом; тем не менее читатель всегда может заглянуть в словарь, приведенный в конце книги.

Нужно отметить один технический нюанс передачи палауских слов в представленных ниже переводах. В силу некоторых особенностей фонетики языка палау (гортанной смычки перед начальными гласными, назализации согласных звуков), а также частого стечения согласных в словах, при их транскрипции посредством японской слоговой азбуки каны неизбежны некоторые неточности (недаром уважаемый Х., как отмечается в «Мариян», записывал мифы Палау не родной каной, а символами латинского алфавита). Однако в произведениях Накадзимы Ацуси все палауские включения переданы именно каной. В одних случаях искажения, обусловленные ее использованием, незначительны, в других затрудняют понимание. Так, например, рыба кемедукль (пал. kemedukl) превращается в «камудоккуру», а дом духов, уленганг (пал. ulengang), в несколько странный, но обманчиво знакомый русскоязычному читателю «уроган». Поэтому в переводах, когда это было возможно, для передачи палауских включений использовались устоявшиеся, принятые в русском языке варианты записи соответствующих слов. При отсутствии таковых переводчик обращался к примерам транскрипции тех же слов символами латиницы; и только если таких примеров в словарях и прочих источниках не находилось, использовался вариант, приведенный в оригинальном тексте (к нему пришлось обратиться для передачи личных имен некоторых персонажей). Среди основных источников, по которым проверялась латинская транскрипция слов, – «Новый палау-английский словарь» под редакцией Льюиса С. Джозефса (New Palauan-English dictionary / Lewis S. Josephs. Honolulu: University of Hawaii Press, 1977, 1990), южно-тихоокеанский дневник Накадзимы Ацуси (в дневниковых записях писатель часто использовал для передачи слов палау латиницу), дневники и научные работы Хидзикаты Хисакацу.

Наконец, отдельного упоминания заслуживает оригинальное японское понятие, которое встречается на страницах микронезийских произведений Накадзимы Ацуси довольно часто. Это «внутренние территории» (яп. найти). Внутренними территориями – в противовес территориям внешним (яп. гайти) – традиционно именовалась та часть Японского государства, которая в разные периоды истории позиционировалась как метрополия. В XIX веке «внутренним» островам Хонсю, Кюсю и Сикоку противопоставлялись «внешние» Хоккайдо и Рюкю. В XX веке, в период активного расширения Японской империи, понятие это было перенесено на ее заморские владения, в том числе на архипелаги Микронезии.

Писатель предельно аккуратен в обращении с политико-географическими характеристиками Южно-Тихоокеанских мандатных территорий. Во всех рассказах и очерках о Микронезии он лишь единожды – в описании странной дисгармонии города Корора, приведенном в очерке «Мариян», – позволил себе использовать слово «колония» (яп. сёкуминти). И сделал это явно намеренно. В остальных пассажах мандатные территории чаще всего превращаются в «острова», «Южные острова» (либо «Южные архипелаги», «Южные моря»), а их обитатели – в «островитян» или «местное население». Тем примечательнее, что выражение «внутренние территории» (в силу исторически сложившегося обыкновения?) встречается в его текстах повсеместно.

В завершение предваряющего слова переводчик хотел бы выразить искреннюю благодарность Ксении Борисовне Лозовской за ценные консультации и помощь в переводе и представлении цитат из средневековой китайской поэзии, какие наш автор – человек образованный и культурный, достойный сын династии ученых-китаеведов – не забывал приводить соответственно месту и времени, даже очутившись на краю ойкумены. Всё-таки не зря уважаемый Х. называл своего друга не Ацуси, а Тон-тян, предпочитая японскому чтению его имени китайское.

Екатерина Юдина

Дневник Накадзимы Ацусси

Рукопись рассказа «Счастье»

Истории Южных островов

§ 1

Счастье

Давным-давно жил на острове один многострадальный бедолага. В тех краях никто не придерживается странного обычая считать свои годы, поэтому возраст его точно не назвать, ясно только, что был он уже не молод. Над ним вечно все потешались: мол, и волосы-то у него почти не вьются, и кончик носа не приплюснут как следует. К тому же губам его недоставало полноты, а коже – благородного черного лоска, что тоже не добавляло привлекательности. А еще он был беден: на всём острове не нашлось бы, вероятно, человека беднее. Среди палаусцев особо ценятся похожие на магатамы бусины под названием «удоуд» – они используются как деньги; но у того бедолаги ни одной такой бусины, разумеется, не водилось. А раз так, то шансов обзавестись женой – заполучив ее, в конце концов, хотя бы с помощью богатств – не оставалось совсем никаких. И ютился он один-одинешенек в углу сарайчика при доме верховного рубака, у которого трудился как самый низкий прислужник. Какая ни находилась в доме черная