Бесприютные - Барбара Кингсолвер

– Мы позвоним вам, чтобы договориться о дальнейших шагах, после того как я сообщу ему дурную новость. Но предупреждаю: мой муж тоже приведет вам много аргументов, почему мы не можем снести дом. И не все они будут совпадать с моими. Между нами говоря, мы способны вас заболтать.

Мистер Петрофаччо кивнул.

– Со всем уважением, но я слышу это постоянно. И это еще ни разу не помогло восстановить ни один дом.

Целый час Уилла беспокойно бродила по пустому третьему этажу, выбирая комнату для своего кабинета. Через месяц после вселения она привела в порядок нижнюю часть дома, но до верхнего этажа руки у нее не доходили, если не считать комнату, которую она назвала мансардой. Кроме древней колыбельки, Уилла свалила там обычный хлам: праздничные украшения, редко используемый спортивный инвентарь, а также коробки c памятными детскими вещами, начиная с дошкольных рисунков пальцами до причудливых плакатов, сделанных Тиг для научной выставки, и школьных ежегодников Зика, в которых расписались все его одноклассницы, зашифровав ребусами признания вроде «Ты слишком хорош, чтобы тебя забыть».

Уилла вспомнила объяснение подрядчика, почему ему пришлось протискиваться за сваленный в мансарде хлам – чтобы осмотреть прорванные трубы. Господи Иисусе! Похоже на диагноз аневризмы. Что ее потрясло, так это жизнерадостный вид, с каким он сообщил ей этот страшный прогноз. Точно такой же вид был у маминого последнего онколога.

Желая успокоиться, Уилла заняла комнату, выходившую окнами на соседей-автомобилистов. Не самый привлекательный пейзаж, заметил бы кто-то, но пробивавшийся сквозь листву гигантской березы дневной свет был великолепен. И пол из твердой древесины оказался во вполне приличном состоянии, если не считать иссеченной шрамами сероватой дорожки, которая опоясывала все четыре смежные комнаты третьего этажа. Вот так же Зик, Тиг и одна из их ныне покойных собак гонялись друг за другом по такому же круговому маршруту в одном из их прежних домов. Где же это было? В Боулдере, вспомнила Уилла, и перед ее мысленным взором возникли горы, которые были видны из окна кухни. Горы, к которым она, запертая в доме с двумя дошкольниками, мечтала улететь, пока Яно трудолюбиво отрабатывал свою первую попытку получить постоянную профессорскую должность.

Эти комнаты на верхнем этаже раскалялись, как горнила. Все окна в доме были от пола до потолка, и большинство из них пока не удавалось открыть. Уилла раз-другой безрезультатно ударила ногой по раме, сдалась, уселась на полу, открыла ящик со своими книгами и принялась раскладывать их по тематическим стопкам. Потом сложила обратно в ящик. Учитывая обреченное состояние гнезда, обустраиваться было нелепо. Закрыв глаза и прислонившись к стене спиной, Уилла чувствовала ритм работавшего на первом этаже кислородного концентратора Ника. Как будто для того, чтобы она никогда не расслаблялась в одиночестве, миазмы, исходившие от ее свекра и средств его жизнеобеспечения, пропитывали весь дом. Ей хотелось, чтобы Яно был здесь, с ней. Занятия начинались только через несколько недель, но у него уже возникли неотложные дела в новом офисе.

При слове «офис» Уилла ощутила укол ностальгии в груди. Учитывая ее возраст и профессию – за пятьдесят, журналистка, – у нее могло больше никогда не быть места работы, с коллегами, офисными сплетнями и постоянным стимулом вылезать из тренировочных штанов. Оставшуюся часть своей продуктивной профессиональной жизни, которая была отменена в одночасье, она чувствовала так, как чувствуют ампутированную конечность. В последние годы службы в журнале Уилла чаще работала дистанционно, и все же регулярные поездки в редакцию, располагавшуюся на окраине округа Колумбия, забирали столько жизненных сил, что она начала завидовать своим друзьям-фрилансерам. От этой зависти Уилла быстро излечилась. Теперь она понимала, что служба придавала ей официальный статус. Задним числом и вся ее карьера приобретала сомнительный характер. Неужели профессионал может однажды проснуться лишенным профессии? Для душевного равновесия ей требовалось разослать запросы о внештатной работе, а первым шагом на этом пути было оборудование собственного кабинета. Но теперь даже этот простой шаг омрачало предвестие беды.

Уилла легла на пол и стала разглядывать коричневые концентрические пятна-круги на потолке. Яно предложил закрасить их и забыть, потому что таков был Яно. Уилла же понимала: если балки там, наверху, источают свои темные жидкости, значит, проблема достигла более глубокой стадии и требует вмешательства специалиста. Вероятно, необходимо залатать кровлю, а может, обнаружится, что прогнили стропила крыши. Но поверить, что весь дом – рухлядь… Эту шокирующую новость Уилла восприняла как личную вину. Словно это она навлекла несчастье, не сумев предвидеть его заранее.

Уилла заставила себя встать и спустилась, разбудила дремавшую на коврике в прихожей Дикси, пристегнула к ошейнику поводок и повела ее на прогулку. С помощью дорогущего собачьего лекарства[5] Дикси победила вечный страх перед автомобилями и справилась с переездом из Виргинии, но теперь хотела провести остаток своих дней, забывшись во сне от всех тревог. Уилла оценила преимущества такой программы.

– Осторожно, – приговаривала она, размышляя: интересно, что старые глаза Дикси различают на этих вайнлендских тротуарах, которые сплошь разбиты и вспороты корневыми мозолями древних гигантских деревьев? Все улицы выглядели одинаково: ровно, как колоннада Парфенона, выстроившиеся в ряды стволы дубов и кленов. Рассказанная подрядчиком история о замышлявшейся столетие назад утопии обретала подтверждение, поскольку эти деревья свидетельствовали о едином градостроительном плане.

Уилла прошла мимо дома соседей, просторный угол участка которых был заполнен машинами. Потом свернула на юг и двинулась по Шестой улице утомительно медленно, поскольку Дикси исследовала подножье каждого дерева. Собака была разборчива в отношении места для опорожнения мочевого пузыря, но ей не терпелось вынюхать местные новости; вероятно, она считала, что со вчерашнего дня что-то изменилось. Этим она напоминала пожилых вайнлендцев, которые, сидя в закусочных, тщательно изучали городские еженедельники, будто что-нибудь могло здесь случиться со времени предыдущего выпуска.

Уилла пересекла Лэндис-авеню, нелепо огромную главную улицу шириной не менее четырехполосного шоссе. Яно выдвигал разные занятные теоретические объяснения подобной гигантомании, но истина оказалась прозаичной: земельный барон Лэндис сделал улицу имени себя такой, чтобы потешить собственное эго. С тем же успехом он мог вымостить ее золотыми слитками. Видел бы он сейчас свой умирающий маленький городишко с главной магистралью столь безлюдной, что Уилла, переходя ее в неположенном месте, с практически слепой собакой, безо всяких опасений на ходу достала телефон и проверила время.

Уилле хотелось позвонить Яно, сообщить ему об очередном поступлении в копилку их семейных бедствий, чтобы разделить с ним ощущение утягивания под воду. Но к тому моменту он