Весенняя почта - Мария Аксенова

и исчезают от наступившего тепла, а ее снежинка остается с ней. И весна помогает сберечь необъяснимое чудо. Ксюша рвалась к Денису, а тот бежал к ней. Они бесконечно о чем-то болтали, боясь, что не успеют наговориться до вечера, а на следующий день все повторялось. Хорошо было, когда уроков не задавали, или задавали, но мало, или если много, то хотя бы не стихи наизусть или сочинения на три страницы, потому что сложности нещадно сокращали время, когда Ксюша и Денис могли быть вместе. Сама жизнь в такие моменты сжималась и становилась крохотной и бессмысленной.

Во дворе и в школе — их дружба не могла таиться вечно — мир наблюдал, как взрослеют не дети, а чувства, как не время бежит вперед, а взгляды и мысли устремляются вдаль, обретая единый маршрут.

Жизнь вязалась полотном из поступков и событий, объяснять которые не было нужды. Порой, сговорившись, после уроков Ксюша и Денис спешили в школьную библиотеку, где вместе делали домашнее задание. В столовой Денис заботливо делил свою котлету пополам, а когда опаздывал, потому что на большой перемене ему приходилось дописывать контрольную, то приносил булку из буфета, разламывал ее и отдавал Ксюше половинку покрупнее. Вместе гуляли, смотрели любимые фильмы по выходным, играли в шахматы и побеждали кубик Рубика.

Когда снег растаял и май одарил улицы сочной листвой, цветущими нежными яблонями и пышными сиренями, отношения Ксюши и Дениса тоже будто зацвели и окрепли: теперь они спокойно и привычно шли после уроков вместе, чаще наведывались друг к другу, не сговариваясь заранее, стучались в дверь в любое время, а в выходные могли заявиться в гости прямо с утра — они так сроднились, что и мысли не возникало о неудобстве, страхе, стеснении или о несвоевременности визита.

Мир не замирал, и апрель наступал заново, с его пасхальными традициями и угощениями. Ксюша и Денис помогали бабушкам красить яйца, собираясь сначала на втором этаже, потом на первом. А после приготовлений и положенных долгих чаепитий спешили на улицу. На сопке было интереснее всего: снег в тени деревьев не таял аж до первых майских дней и Ксюша с Денисом катались с крутого склона, сцепившись паровозиком и вооружившись прочным куском картона. Устав от трудных подъемов по сугробам и кривым оврагам с вывернутыми корнями тополей и осин, Ксюша и Денис сворачивали в сумрак и бродили там, воображая, что заплутали в волшебном лесу.

Однажды, заблудившись и бросившись искать выход из темени, Ксюша побежала вперед. Денис догнал ее и неожиданно поцеловал в щеку.

— Ты чего? — Ксюша схватилась за щеку, будто за обожженное место.

— Скоро наступит весна, — невпопад выпалил растерянный Денис, уставившись на нее своими большими голубыми глазами.

Ксюша покраснела и после долгой паузы наконец смогла вдохнуть воздуха и спросить:

— А весна наступит навсегда?

Денис покраснел следом, но медленно и четко закивал, повторив:

— Навсегда.

— Клянешься?

— Клянусь.

— Тогда мне больше не страшно, — прошептала Ксюша и тоже поцеловала Дениса в щеку.

Робкая весна меж тем потихоньку отогревала землю, сгоняла залежалые снега, разрешала ручьям напоить и пробудить хрупкие побеги. И все начиналось в мире: рождалось, делало свой первый вдох, заново училось расти, петь, продолжаться и продолжать. Все начиналось с весны и будто бы не должно было заканчиваться. Чувства звенели радостью в груди, кружили голову, точно бешеные качели, несли сердце с размаху в небеса, а потом круто возвращали на место и, не дав отдышаться, хватали и бросали в небо.

Еще один год был наполнен чувством, которое Ксюша с замиранием дыхания называла дружбой. Она понимала, что, будь то обычная дружба — как между ней и Кристиной или между Денисом и его одноклассником Димкой, — она бы произносила это слово с другой интонацией, не выдерживала бы паузу до и после, не опускала бы взгляд, будто сказала о чем-то постыдном, и не волновалась бы, сжимая до боли пальцы. Такая с ними случилась весна. Но апрель, как оказалось, не вечен. Да и обещанное «навсегда» обернулось жестоким разочарованием.

— Бабушка, идем скорее к тете Томе! Что же ты сидишь, меня Денис заждался!

Ксюша схватила с холодильника положенную для гостинцев корзину и без бабушкиного указания поспешила наполнить ее пасхальными угощениями и яйцами, которые в этом году бабушка решила не красить, а обклеить специальной пленкой с пестрыми цветочными картинками.

— Бабушка, ну ты идешь или нет?

— Постой, Ксюня. Не егози. Не идем мы никуда.

— Как не идем? Они к нам придут?

— Тете Томе нездоровится. Разбирай корзинку. Походы по гостям в эту Пасху отменяются.

— Да как отменяются, бабуль? — Ксюша бухнулась на мягкий кухонный диванчик, уронив руки. Она помолчала и решила взять бабушку уговорами: — Ну что у нее там? Давление? Так мы, наоборот, повеселим, настроение поднимем, тетя Тома сразу и выздоровеет…

— Нет, Ксюша. Дома остаемся. Кипяти чайник. Зря что ли куличей настряпали?

— Можно я тогда к Денису пойду, ладно? А чай я потом попью…

Бабушка едва поймала взметнувшуюся Ксюшу в проходе кухни, ухватила за руку, остановила, хотя понимала, что не удержит. И Ксюша понимала, что неладное, недоброе случилось, а бабушку не проймешь. Ксюша выдернула руку и понеслась вон, в прихожей запрыгнула в бабушкины тапочки и скорее вниз — на первый этаж.

— Денис! Денис! — зачем-то кричала она, тарабаня в дверь, будто за ней гнались, будто бабушка посмела бы ринуться следом и устроить в подъезде сцену.

За дверью послышалось размеренное шарканье тапками по ковровым дорожкам и недовольное бурчание. Дверь отворила тетя Тома — другая тетя Тома: эта была мрачная и бесцветная, ее лицо потускнело и обвисло, взгляд потух, плечи устало опустились, будто камнем на них налегло тяжелое проклятие безжизния и бессмысленности бытия.

— Тетя Тома, позовите Дениса, — вопреки предчувствиям, завопила Ксюша, заглядывая при этом в дверную щель и пытаясь ступить на порог.

— Денис уехал, — гулко и бессильно раздалось из тети Томиной груди. — Иди домой, Ксюша. Я устала.

Она попыталась закрыть дверь, но Ксюша успела придержать ее.

— Куда уехал? Когда он вернется? Вы только скажите, и я сразу уйду…

— Он не вернется. Домой уехал. Утром его забрали… папа забрал.

Ксюшу будто больно толкнули в спину, неожиданно и с такой силой, что у нее дыхание остановилось и в голове зазвенело. Руки ее ослабли, и тетя Тома, подтолкнув Ксюшу назад, захлопнула дверь.

«Он не вернется», — назойливой усмешкой повторяла внутри тишина. Ксюше показалось так странно и сделалось так обидно, что он не попрощался, не пообещал писать, не зашел, чтобы рассказать об отъезде. Значит, не так уж она и важна для него? Точнее, не так уж была