Родственные души - Олег Витальевич Сешко

ненужности. Возникло почти физическое видение тесного склизкого туннеля длиной в бесконечный холодный зимний месяц. Необходимость ступить в него пугала и вгоняла в ступор. Нужно подняться и сделать шаг.

Прошлёпал голыми пятками на кухню, стараясь не касаться пахнущих сыростью стен туннеля. Выпил таблетку и долго стоял у окна, разглядывая оживающие огоньки в доме напротив.

— M-да. У каждого — свой туннель. Хочешь не хочешь, нужно его пройти.

Таблетка подействовала, боль отпустила.

— Ещё поспать, что ли? Шеф приказал спать месяц. Но кому я нужен во сне? Видимо, никому, раз возвращаюсь без воспоминаний.

Внизу заскрежетал лопатой дворник, расчищая свой туннель от неглубоко декабрьского снега. Снег нынче в большом дефиците, как и тёплые отношения между людьми. Каждый занят собой, карьерой, здоровьем и добыванием пищи. Или, Безбородов нахмурился, увидев стайку подростков, — продолжением себя с последующим воспитанием этого продолжения. Вдруг накрыло вчерашними воспоминаниями и прогнало прочь от окна в спальню, в кровать, к колючему одиночеству. Нет, это выше порога человеческой выносливости, хуже боли. Вылез из-под одеяла, надел штаны, майку, свитер, куртку. Зашнуровал ботинки, затянув узел на правом. Скатился по лестнице в морозный воздух просыпающегося города, вдохнул, задержал в себе. Закрыл глаза, задрав голову, и через плотно сжатые веки увидел звёзды. Испугался и удивился одновременно. Никаких звёзд — однородное тусклое серое небо, освещённое уличными фонарями. Незаметная снежная пыль. Люди, бегущие на работу, знакомые по каждодневным встречам во дворе и совершенно незнакомые лично. Некоторым он кивал в приветствии, не зная о них ничего.

«Люди, как обрывки снов. Зачем они мне встретились, зачем им встретился я? Кому-то запомнится моя кислая физиономия и будет потом преследовать полдня. Для чего, почему? Вот и он этого не поймёт и станет на меня злиться. А я ведь ни в чём не виноват. Я — случайность в его жизни».

Странные мысли лезли в голову, гнали в центр города, где больше людей, сильнее движение, и одиночество, наверное, должно притупляться. Как бы не так! Чем больше вокруг тех, кому нет до тебя дела, тем глубже ты погружаешься в одиночество. Странный холодный туннель привёл к офису компании «Три шара». Безбородов немного оттаял от созерцания людей, с которыми чувствовал некоторое духовное единство. Если не духовное, то хотя бы корпоративное. Их он считал своим миром. Но всё же входить в здание не решался. Постоять рядом, согреться — да, а входить — нет. Вчерашний день разделил его пополам: одну половину поместил в туннель одиночества, а вторую оставил где-то здесь.

— Где ты — моя вторая половина?

— Мирон Кузьмич? За кем это вы наблюдаете? Или поджидаете?

Румяная, улыбающаяся Зоя будто перебросила ему свою улыбку, беззвучно крикнув: «Лови». И не поймать её он не имел права.

— Тебя и поджидаю, Бумбошкина. Ты чего сзади подкрадываешься, людей пугаешь? Это тебя мама так научила?

— Правда, меня?

Улыбка смешалась со смущением, взгляд упёрся Безбородову в левый ботинок и напомнил о вчерашнем конфузе.

— Не отвечайте, а то всё испортите. Хотите кофе?

— Из кофемашины?

— Нет, что вы, домашний.

— В огороде выращенный?

— Что?

— Ничего.

— Кофемашина варит невкусный кофе. Хороший я приношу из дома.

Любой другой на месте Безбородова давно бы уловил что-то, унюхал и извлёк из возникшей пикантной ситуации. Зацепился бы за неё, как за неведомо откуда взявшуюся живую ветку с молодыми листочками. Любой другой, но не Мирон. Он всё ещё мысленно продолжал двигаться по туннелю, изредка поглядывая в сторону дверей родного офиса.

— Я тогда пойду?

— На работу?

В последнем вопросе звучало столько нежности, любви и непритворного раболепия, что Зоя Бумбошкина поняла — ей не победить, не вырвать, не вытащить клерка Безбородова из уютно обжитой им червоточины. По крайней мере не сейчас. И она отступила.

— Куда же ещё?

— Иди, чего стоишь? Замёрзнешь.

Она пошла, но остановилась. Оглянулась и снова бросила ему улыбку. На этот раз он не стал её ловить.

— Вы, если что нужно, звоните, Мирон Кузьмич. Я принесу. С мамой живу, у меня времени много. Звоните.

Он снова не ухватился за ветку. Только промямлил в ответ:

— Не беспокойся. Иди.

— А кофе?

— Иди уже, Бумбошкина, Бога ради.

Зоя достала из сумки термос и вложила ему в руки. Повернулась на каблуке, как заправский военный, и побежала, не оглядываясь, пока не исчезла в серебристом свете открытых дверей помпезного офисного небоскрёба.

— И что мне теперь с этим делать? Вот чудо-юдо бестолковое.

Весело и беззаботно, по-детски влетел на крыльцо шеф, поздоровался с кем-то, похлопал по плечу и вошёл в тот же свет, что и Зоя. Где-то там, с той стороны, обитала настоящая офисная жизнь, наполненная движением и смыслом. С этой стороны задувала холодным ветром пустая реальность. Бессмысленная.

Отвернул крышку термоса, захлебнулся вырвавшимся наружу ароматом и не выдержал — налил половинку спрятанной внутри кружечки. Сделал осторожный глоток, прислонясь к стене. Вкусно. Закрыл глаза и долго стоял, рассматривая возникшие из небытия звёзды, давая возможность теплу разлиться по измученному тоской организму. Вспомнил, что забыл вынуть вещи из стиральной машины, допил кофе и медленно побрёл в сторону дома, считая шаги.

Две тысячи пятьсот тридцать один. Во дворе было тихо. Судя по времени, всё местное хулиганьё томилось сейчас в школе, ломая зубы о гранит науки. Но Безбородов всё-таки осмотрелся на местности, чтобы исключить любую возможную опасность.

Обошлось. Странная тишина накрыла и двор, и подъезд, и лестничную клетку. Даже забралась внутрь Мирона, наполнив равнодушным спокойствием. Он уже почти зашёл в открывшийся лифт, когда заметил торчащие из почтового ящика уголки белой бумаги. Открыл осторожно, поймал всё свалившееся в руку, выгреб, что не вывалилось, запихал в саквояж и снова нажал кнопку вызова лифта. Поздоровался с приехавшей собакой и вскоре сидел за столом в кухне, разбирая корреспонденцию. Жировка, реклама электриков и лучшего в мире интернет-провайдера, бесплатная газета с рецептами отваров и настоек, которые лечат всё, ещё какая-то реклама, письмо.

«Дедушке Морозу от Вани Котикова», — синим фломастером, скачущими друг вокруг друга печатными буквами.

— А кто у нас Дедушка Мороз, стесняюсь спросить?

Не ошибся ли Ваня Котиков адресом? Безбородов на всякий случай даже осмотрелся по углам и бросил взгляд в прихожую — не прячется ли там всеми забытый персонаж? Нет, никаких дедушек, тем более волшебных. На конверте тем же почерком, как и положено, пристроились друг за другом: город, улица, номер его дома, корпус и… На месте квартиры — синяя клякса с длиннющим хвостом, свисающим за край конверта.

— Если исходить из того, что Мирон Безбородов — не