Магазинчик нужных слов - Кэндзи Уэда

это классика из классики. С ними вы не ошибетесь, но, возможно, в них нет ничего интересного. Поэтому, если позволите, не попробуете ли вы выбрать, представив того человека, которому пишете?

— Да… возможно, вы правы…

Я понимал, что совет дельный, но писать настоящие письма, то есть письма именно в конвертах, а не открытки, мне не доводилось. Открытки на Новый год — самое большее из того, что я писал.

— Раз вас рекомендовала госпожа Кисима, вы, наверное, собираетесь вложить что-то в подарок? — Заметив, что я не могу связать и двух слов, Такарада-сан пришел мне на помощь.

— Ах да, точно! Видите ли, я получил первую зарплату и хочу потратить ее на подарок бабушке в деревне. Выбрался в Гиндзу, походил туда-сюда, поглазел, но что подарить, ума не приложу… Когда я совсем отчаялся и забрел без цели в гастроном универмага, ко мне обратилась продавщица и…

Тут Такарада-сан неожиданно фыркнул:

— Неужели она сказала: «Эй-эй, парень, ты в порядке?»

— Да! Точно-точно! — воскликнул я пораженно. — «Парень, ты в порядке? Весь в поту, вид усталый. А вот ледяной гёкуро[19], как раз сейчас самый сок», — и протянула мне стаканчик. Я опешил, а она вытащила откуда-то стул и говорит: «Садись давай, передохни малость». И усадила меня прямо у витрины…

Такарада-сан одобрительно кивнул, явно забавляясь:

— Госпожа Кисима именно такая: заметит уставшего или растерянного человека — и не может пройти мимо.

— Вот как… Но чай, который она мне дала, был правда очень вкусный. Нет, без преувеличения! Я никогда в жизни не чувствовал такой сладости. — Я невольно шумно выдохнул. — И она, доливая мне еще, спросила: «Что стряслось? В Гиндзу приехал и вздыхаешь. Что-то случилось?»

Право слово, удивительно. Мы знакомы с Такарадой-сан всего несколько минут, а говорить с ним оказалось неожиданно легко. Да и с госпожой Кисимой тоже. Может, сегодня у меня вообще день встреч с добрыми людьми?

— Скажите… а сколько госпоже Кисиме примерно лет? — поинтересовался я тише, будто хотел узнать что-то секретное.

— Ну что вы, спрашивать женщину о возрасте неловко, так что понятия не имею. Но она работала в универмаге «Мацукия» с тех самых пор, как я себя помню, — задумчиво ответил Такарада-сан. — Так что, наверное, возраст солидный. Точно, несколько лет назад она достигла пенсионного возраста, а теперь работает по контракту: занимается обучением персонала и служит этаким консультационным окном для особо важных клиентов. Ах да… она, кажется, одна из немногих, кто может обращаться к президенту Мацукии на «-кун»[20].

— Ого… и вот такой замечательный человек меня окликнул, — выдохнул я коротко, только сейчас осознав все свое положение в тот миг.

Такарада-сан, слегка покачав головой, улыбнулся:

— Но если вы назовете ее замечательным человеком, она рассердится: «Ну вот, как страшная тетя, да?» А на самом деле строга она только к себе и к работе. А к людям, ко всем без исключения, она очень добра. Хотел бы я сам быть таким. Как торговец… нет, как человек.

Такарада-сан заговорил так, словно убеждал самого себя, и глубоко кивнул, но вдруг, будто очнувшись, почесал затылок и добавил поспешно:

— Простите, это я отвлекся.

— Нет… Мне просто хотелось с кем-нибудь поделиться тем, как добра ко мне была госпожа Кисима. Я рад, что вы выслушали, — улыбнулся я мужчине вежливо.

Если подумать, то с тех пор, как я переехал в Токио в конце марта, я, возможно, впервые рассказал кому-то о том, что случилось за день. Раньше я всегда рассказывал госпоже Нацуко все подряд, без связи, без смысла. Однажды за обедом во время стажировки я ляпнул, что запаниковал, когда автоматическая дверь не открылась. В ответ меня кто-то спросил: «И где тут соль?» Я растерялся, на меня посыпались холодные усмешки, и никто меня не поддержал. С тех пор я боялся разговаривать с людьми.

Лицо Такарады-сан дышало мягкостью: он слушал с тихой улыбкой, слегка кивал и подталкивал меня продолжать.

— Я выпил чай, немного успокоился и честно рассказал, что хочу на первую зарплату купить подарок бабушке, которая меня вырастила, но понятия не имею, что именно. Она тогда стала предлагать то одно, то другое, и в конце концов мы остановились на чае.

— Сейчас сезон нового чая, к тому же каждый раз, заваривая его, бабушка будет чувствовать вашу заботу, так что, думаю, выбор отличный. — Ответив так, Такарада-сан пробормотал про себя: «Новый чай… здорово. Надо потом тоже купить».

— Да, чай мне бы и в голову не пришел, так что я очень благодарен госпоже Кисиме, которая его посоветовала. Но вот подарок я выбрал, а она говорит: «Ты бы лучше письмо добавил». Мы с бабушкой же в LINE[21] на связи, я думал, достаточно будет написать: «Чай я отправил из универмага». Но госпожа Кисима возразила, сказала, что хоть короткое, но надо написать. И добавила, что это ее особая просьба.

Такарада-сан, тихо протянув «М-м-м», задумчиво кивнул.

— Вот, значит, как… Поэтому вам и рекомендовали заглянуть в наш магазин.

— Да. Она сказала, что у них в универмаге, конечно, тоже есть канцелярский отдел, но ассортимент там не очень. И рассказала о лавке «Сиходо». Сказала, здесь можно посоветоваться насчет наиболее удачного выбора. Она и дала мне эту карту.

Такарада-сан чуть улыбнулся и ответил:

— Какой приятный отзыв.

— Вот, собственно, поэтому мне и нужны почтовая бумага и конверты, — закончил я короткую предысторию своего появления здесь.

— Слушаюсь. Тогда, может быть, вот это? Прошу прощения, что рекомендую в основном только наши фирменные товары… Но здесь ширина линий чуть больше обычного, можно писать свободно, не тесно. Для вашей сегодняшней цели, мне кажется, самое оно.

С этими словами он протянул мне набор бумаги с бледно-зелеными линейками, всего восемь строк. На конверте поле для индекса было того же цвета, что и линейки, а в месте для марки были нарисованы молодые листья, растущие от ветки.

— Этот цвет называется «цвет молодой листвы»[22]. Дизайн линеек одинаковый, а цветов представлено двенадцать видов. Этот набор называется «Послания по месяцам». Линии становятся светлее к нижнему краю.

Такарада-сан перевернул обложку набора, который я держал в руках. Линии были проведены так, словно их нарисовали тонкой кистью: книзу они становились все светлее и тоньше, а в самом низу почти исчезали.

— Этот набор появился по заказу одного нашего клиента, художника-япониста[23]. Он попросил сделать бумагу для писем, которая была бы украшена, но в меру, чтобы он мог добавлять к письмам небольшие рисунки, — с нежностью в голосе пояснил Такарада-сан. — Кстати, эти линейки и миниатюра в месте для марки — его рук дело! Он сказал, что раз уж он первый предложил, то он и