Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

вскарабкался на стремянку снимать осиное гнездо, было крайне безрассудно. А со стороны твоего отца безрассудством было соглашаться. Я на них обоих злилась. Но церковь тут не виновата. Просто двое дурней приняли два дурацких решения.

– А ты никогда не сомневалась, что Бог существует?

Мать отложила вилку. Мой вопрос ее явно насторожил. Она нахмурилась и спросила:

– С чего вдруг у тебя такие мысли?

– Да мы сегодня с Джанфранческо это обсуждали. Что некоторые люди не верят в Бога.

– И он тоже так считает? Что Бога нету?

– Ну что ты, нет, конечно. Просто тема интересная, – заверила я мать, не желая ее тревожить. Лучше не упоминать ни вероотступничество, ни агностицизм.

Мама, кажется, успокоилась.

– Разумеется, Господь существует, – сказала она.

– Но откуда ты знаешь-то?

– Он у меня в сердце, я это чувствую, как все добрые христиане.

Больше я ей таких вопросов не задавала, зато сама все время ломала над ними голову. Я не чувствовала, что во мне есть Бог – ни в сердце, ни в голове, ни еще где-нибудь, хоть и считала, что веду себя как добрая христианка. Я пыталась быть чуткой и отзывчивой и помогать другим. И я ни разу ничего не своровала, разве что сливы у дзии Мины. Если я и врала, то совсем чуть-чуть, на исповеди – придумывала мелкие грехи и не рассказывала, чем мы с Джанфранческо занимаемся.

Сомнения, зародившиеся у меня в душе еще в мою бытность в монастыре, пустили прочные корни.

Глава 2

Сальваторе жил у нас в «Парадизо» уже шесть с лишним лет. Я почти и не помнила те времена, когда его с нами не было. Все успели с ним сродниться.

Однажды он отвел тетю в сторону и объявил:

– Донна Мина, вот что я вам скажу. У меня есть одна идея. План на будущее.

– План никогда не помешает. И что же ты задумал?

– Я снова открою ресторан.

– Ресторан?

– Да, но не такой, какой у меня был в Неаполе. Я, донна Мина, хочу открыть пиццерию. Сейчас пицца у людей все больше на слуху, поэтому, думаю, пиццерия будет местом популярным.

– Но ресторан открыть – это, наверное, дело дорогое?

– Я, донна Мина, откладывал всю получку. Почти все, что вы мне платили, до последней лиры, – гордо признался он.

– А этого хватит?

– Почти. Еще несколько месяцев, ну, может, год – и скоплю, сколько надо. Я уж и помещение подыскал подходящее, возле собора в Кремоне. Дом просто загляденье: при входе арка, а внутри сводчатые потолки. Владелец скоро на пенсию собрался и пообещал ни с кем другим переговоров не вести, пока я не надумаю с ответом. Он с меня сперва только часть денег запросит. А когда дело мое начнет давать прибыль, буду выплачивать остаток. – Голос Сальваторе звенел от предвкушения. – И стоило мне с ним поговорить, донна Мина, как небеса подали мне знак! Я увидел в арке горбуна. Он остановился и посмотрел на меня. Прямо в глаза мне посмотрел! Мы в Неаполе верим, что встретить горбуна – это к удаче!

Грустная улыбка тронула губы тети.

– Значит, ты от нас уедешь?

– Донна Мина, мне у вас очень нравится! – воскликнул Сальваторе. – И работать на вас тоже нравится. Вот только сердце мое – оно не в огороде, а на кухне. Вашу доброту и щедрость я никогда не забуду. Вы невероятная женщина! Но мне тридцать пять лет, пора бы и собственную жизнь построить. – Он на миг умолк. – Впрочем, я думаю, что и тут без вас не обойдусь.

– Как это? Мне в ресторане делать нечего.

– Помидоры, донна Мина. У вас лучшие в мире помидоры, и если вы сможете выращивать чуть побольше, я скуплю все до единого.

– Я бы попробовала, – улыбнулась тетя.

– Правда?

– Конечно.

– Так вы меня благословляете? – спросил он застенчиво.

– Да, Сальваторе. И я не сомневаюсь, что тебя ждет успех.

Заручившись тетиным одобрением, Сальваторе начал действовать.

– Помоги-ка мне, criatura[1], – попросил он меня. – Надо одно письмишко написать, фермеру, который в мой старый ресторан в Неаполе моцареллу поставлял. Надеюсь, он до сих пор буйволов разводит, и если да, надо выяснить, согласится ли он поездом присылать мне каждую неделю свежую моцареллу. – Сальваторе облизнул губы. – Моцареллу он делал превосходную, из самого жирного буйволиного молока. Гладкая она была, как шелк, а на вкус… этого и не опишешь. В целом свете такой не найти.

Я написала письмо под диктовку: Сальваторе коротко рассказал фермеру, что привело его в Ломбардию и почему он здесь остался. Было в письме и предложение о сотрудничестве с новым рестораном. Потом мы вместе пошли в деревню отправить письмо.

– Назову-ка я в честь тебя пиццу, – предложил Сальваторе. – «Пицца “Грациэлла” – два слоя моцареллы!» Что скажешь, criatura?

От этой идеи я пришла в восторг!

Сальваторе ждал ответа почти месяц и весь извелся.

– Грациэлла! – позвал он меня наконец. – Письмо из Неаполя пришло! – Он протянул мне конверт: – Открой-ка, а то вдруг я ненароком его разорву.

Сальваторе сгорал от нетерпения, да и я тоже. Он начал было зачитывать письмо вслух, но, не успев произнести и «Мой дорогой Сальваторе», тут же умолк, приоткрыв от изумления рот. Я и не подозревала, что человек с такой смуглой кожей, как у Сальваторе, может настолько сильно побледнеть, но чем дальше он читал, тем больше я убеждалась, что может. Хватая ртом воздух, он не отрывал глаз от письма, а потом упал на колени и испустил оглушительный вопль:

– Мадонна! О Мадонна миа!

На крик Сальваторе прибежали мама и тетя – они решили, будто он поранился.

– Что стряслось? – спросила мама.

Сальваторе, не в силах выдавить ни слова, по-прежнему стоял на коленях, уставившись на письмо стеклянными глазами.

– Грациэлла, да что такое с Сальваторе? – спросила мама.

– Ему вроде как ответ про моцареллу пришел, – объяснила я.

Мать с теткой озадаченно переглянулись.

Дар речи вернулся к Сальваторе лишь спустя несколько минут, и то не полностью. Сальваторе, похоже, позабыл итальянский – отдельные неаполитанские слова, которые он бормотал, разобрать было невозможно.

– Frátell… Fratemó… – Он запнулся.

– «Фрателл»? Твой брат? Что с ним?

Сальваторе протянул письмо дзии Мине. Он трясся всем телом и дико таращил глаза.

Как выяснилось, письмо написал не продавец моцареллы, а Карлуччо Сконьямильо, брат Сальваторе, которого считали погибшим.

Получив от Сальваторе деловое предложение, продавец моцареллы немало удивился, так как привык считать, что тот погиб на войне. По Сальваторе даже поминальную мессу отслужили, причем народу пришло порядочно. Получив письмо, продавец моцареллы поспешил прямиком к Карлуччо, который, оказывается, был жив-здоров и уже вернулся в Неаполь.

Карлуччо Сконьямильо рассказал, что в Эритрее он пропал без вести