Регистрация - Дмитрий Глуховский

Над входом в их подвал была вывеска «7 НЕБО».

Салон как будто бы прятался во дворах, но на деле располагался стратегически: район был непростой, хотя по виду казался зеленым, пустым, пыльным и сонным. Под его крышкой самые разные провода вологодской жизни сплетались в клубок, и в клубок — как попало, без логики — тут спутывались названными в их честь улицами эпохи и Вологды, и всей страны.

Успенская церковь стояла на набережной не своего имени, а имени какой-то Шестой армии, а Успенская набережная была ровно напротив, через реку, и на ней стояла больница МВД. За церковью шел областной наркодиспансер, а у больницы МВД были раскиданы низенькие университетские корпуса. Тут же были и горадминистрация, и нарядный мемориальный дом, где Варлам Шаламов то ли родился, то ли умер, и тут же огромный Ленин в свободном, как у эксгибициониста, плаще на огромном, как надгробье великана, гранитном постаменте, и Казанская церковь, и проспект Победы, и улица Мира, и церковь Иоанна Златоуста, и улица Марии Ульяновой, и площадь Возрождения, и Комсомольский сквер, и Пушкинская улица, и Галкинская улица, и венерологи, и мясные рестораны, и управление по делам миграции, и шаурма, и барбершопы, и суши-бары, и пельменные, и песочный памятник Героям революции, и мрачная бронзовая Девочка с Мороженым и Котенком, и «Мир забытых вещей», и кафе «Гагарин», и кафе «Парижанка», и Музей кружева, и развлекательный центр «Зазеркалье», и Управление по контролю за оборотом наркотиков, и церковь Зосимы и Савватия, и спа-салон «Седьмое небо».

История заносила Вологду названиями, как речным сором, как илом, от каждого времени застревало на мели, путалось в придонных корягах что покрупнее, налипало и оставалось тут уже навсегда, названия приживались, а смыслы забывались, имена былых врагов срастались, спаивались ржавчиной и друг другу в своем беспамятстве больше не противоречили.

Все учреждения размещались в дореволюционных двухэтажных особняках, выкрашенных в цыплячий желтый и грязный белый, все церкви были подлатаны, все дороги — широки, растресканы и пусты, деревьев было больше, чем домов и больше, чем людей, прозрачное небо начиналось сразу же, как заканчивались кроны, и растрепанные облака ездили вологжанам чуть ли не по головам.

Кристинка дописала сообщение и сунула телефон в карман. Затянулась, зажмурилась.

— Ну че там? — спросила Ульяна.

— Короче, ну повел меня в «Золотой дракон» рядом с Драмтеатром, это суши который, назаказывал там — и филадельфия, и калифорния, и с угрем до кучи, смотрит на меня такой гордо, оценю я или не оценю, что он такой весь из себя благодетель, самобранку, типа, раскатил, а я чисто с лососем поклевала, чтоб особо не охуевать, ну и пусть думает, что я по жизни бюджетная... Пришлось ему самому всю филадельфию доедать, чуть не лопнул, но доел дочиста, бедняга, сразу видно: голодное детство. Ну и потом он такой: хочу пригласить на прогулку вдоль набережной, а я думаю — вот мне только вдоль набережной не хватало, сейчас я там знакомых рож насмотрюсь, а они меня... И все, пиздосики.

Кристина засмеялась, и Ульяна засмеялась тоже. Кристина смеялась дынно, Ульяна клубнично. А от обшарпанного больничного корпуса тянуло карболкой, а от реки — тиной.

— Ну вообще-то он как? Норм?

— Ну как «норм»? Он на той неделе знаешь, что мне говорит? Говорит: ну ты скажи, если тебе что-нибудь будет нужно. Ну я конечно киваю, а сама думаю — ну вот что это за вопрос? Если тебе что-нибудь будет когда-нибудь, вдруг... Женщине нужно все и всегда! Все и всегда! А ты должен это понимать, если ты адекватный мужчина. Ты же вот хочешь, чтобы я была киска, чтобы я вся плыла и сияла, а где мне на это брать ресурс, если я впахиваю с утра до ночи? Я не хочу быть бабой-Рэмбо, я хочу плыть и сиять! Ну я не права?

— Плыть и сиять было бы супер, — усмехнулась Ульяна.

— А у тебя-то как? Нету новостей?

— Не-а.

Ульяна обняла себя: стало зябко. Не было сейчас у нее сил делиться своими новостями. Не хотелось ни сочувственных вздохов, ни советов, ни участия; надо сначала было с самой собой разобраться, что это за новости вообще.

Это все происходило не так, как она рассчитывала.

Под Новый год ее Тикток завалило гороскопами на Козерогов, с ее асцендентом в Скорпионе звезды обещали ей серьезные перемены, чудесные превращения, и другую совсем, новую жизнь. Ульяна механически лайкала, загипнотизированная, а Тикток подсекал, подхалимничал и тут же подкидывал ей новые многозначительные намеки: седые тарологи и астрологини в бикини наперебой прорицали ей трансформативный год.

И вот — осуществилось. Но как осуществилось.

Сколько лет она воображала себе, как в ней однажды заведется маленький человек, наполнит ее собой, все осмыслит за нее в ее этом бесцельном валанданье в вологодской тухлой сгущенке; как направит Ульяну, на следующий уровень игры ее переведет, на следующий уровень реальности. Потому что на нынешнем уровне Ульяна все постигла и ничего хорошего, да даже хотя бы и просто интересного, от него уже не ждала.

Этот уровень оказался заколдованным. Тут выше головы было не прыгнуть никак. Зарплата была шестьдесят тысяч, ну иногда чаевые, но о повышении в непростые нынешние времена даже и заикаться не стоило. На эти, ладно, допустим, семьдесят, если вместе с чаем, тысяч можно было что? За квартиру, за коммуналку заплатить, еды купить, особо не шикуя, шмотку раз в месяц какую-то, в баре раз в две недели посидеть с подругами — по коктейлю, ну и чуть-чуть отложить — на телевизор с экраном побольше, на телефон помодней, на морюшко. Море, правда, оставалось несбыточно, потому что все на него накопленное каждый раз как-то спонтанно и бездарно прожигалось. Хорошо еще в салоне ноготочки по дружбе можно сделать, и солярий фришный.

А чем же Ульяна жила? Вот этим, получается, и жила — отбывала работу, как срок, ждала зарплату, мечтая будто бы то о кружевном белье, то о новом «Самсунге», а на самом деле — о себе в кружевах, о другой Ульяне, восхитительной и неодолимо соблазнительной, или о себе с последней моделью телефона, о классной новой Ульяне, на которую сразу, стоит лишь его выложить в кафе на столик, обратят внимание совсем другого, высшего сорта мужчины. Выходит, что на самом деле Ульяна жила затянувшимся