Регистрация - Дмитрий Глуховский

ожиданием судьбоносной встречи, а всеми этими покупками просто приближала себя к ней, подстегивала судьбу. Они были как лотерейные билеты, которые приходилось сгребать пачками, чтобы повысить шансы на джек-пот.

Но и топы, и туфли, и наушники, и телефоны все оказывались пустышками: время и силы они забирали, а поменять в Ульяниной жизни ничего не могли. Под наростом вещей Ульяна оставалась сама собой, не расколдовывалась, от платьев в диснеевскую принцессу не превращалась, только еще больше прокисала и выгорала, копя разочарование и все более пристально разглядывая себя в вогнутое косметическое зеркало, которое раздувало каждую из ее ранних морщинок — и ее страх перед вжикающими мимо годами.

Застряла.

Застряла в этом ненастоящем настоящем, в зоне ожидания, где время бесило и где не жаль было убивать его сериальчиками и рилсами, проматывать его от зарплаты к зарплате, от одной модели телефона до другой, пока не найдется среди них тот волшебный гаджет, по которому ей позвонят и наконец вызовут в будущее.

Так. А каким Ульяна себе это будущее вообще представляла?

Ну... Наверное, таким рекламным роликом, типа ипотечного. Из постеров нарезанные и клипом смонтированные образы: мама-папа-я, все улыбаются. Квартира побольше. Еще собака чтобы — или такса, или далматин. Обнимашки там семейные перед широким экраном, под пледом. Отдых вместе, на острове вроде их подвального, только чтоб краски поярче. Милота всякая, в общем. Счастье.

Когда Ульяна видела пары с детскими колясками, заглядывалась на них, голова сама поворачивалась. Такое вот тоже представляла себе: прогулки втроем в парке, в одной руке мороженое, в другой коляска красивая, а в коляске кто-то гугукает. Мальчик или девочка? Когда девочка, а когда мальчик.

И хотя замужние одноклассницы, перестав жаловаться на одиночество, после короткой паузы принимались жаловаться на мудил-мужей, и хотя у самой Ульяны отец отсутствовал — сначала бросил их с матерью, потом женился на другой, потом спился, а потом и вовсе сгинул, — это все в Ульяниных глазах идею замужества никак не дискредитировало. Ну, была, допустим, вокруг тысяча примеров неудачного брака, но какое отношение она имела к мечте об обнимашках под одеялком, о сладком безделье при деловом и желательно немногословном муже и о гугукающем малыше? Никакого. То жиза, а то сказка. Верить-то в сказку надо!

Ну да, Ульяна хотела этого: а чего еще хотеть нормальному человеку?

Но вот с кем это все? От кого?

Как объяснить... Вот иногда в фотостудиях ставили такие ширмы — пираты на них были намалеваны или там красноармейцы, а вместо лиц были проделаны круглые прорези, чтобы в эту прорезь сунуть голову и так сфотографироваться. Вот и у Ульяны такая ширма всегда имелась с собой. Она сама там была нарисована счастливая и красивая, а рядом с ней две фигуры, мужская и детская — вакантные, безликие. Начинала с каким-нибудь встречаться — подставляла его туда. Иной раз вроде получалось неплохо, смотрелись. Потом пробегала между ними кошка, и приходилось кандидата из ширмы выковыривать и выбрасывать на свалку истории. Кандидат иногда головой застревал, не отдирался, рвалась счастливая ширма на куски, Ульяна плакала, но проходило время, она заклеивала кое-как разрывы на своих мечтательных рисунках, заново обретала веру в любовь и в возможность счастливого будущего, и за руку подводила нового, пока что интересного и перспективного парня, к этой своей ширме — на примерку. И, хотя много сказано в диснеевских мультфильмах и турецких сериалах о том, что надо ждать единственного, избранного, к ширме Ульяниного счастья подходили многие.

И даже Сашина лопоухая голова в это отверстие пролезла.

Ульяна пропустила Кристинку в подвал вперед себя, а сама еще задержалась на поверхности — внизу мобильный ловил плохо. Пыхнула еще раз клубникой, разблокировала экран, зашла в последние набранные. Там уходила вниз, как лестница из скоб на дно колодца уходит, череда безответных Ульяниных звонков: «Саша, Саша, Саша, Саша, Саша — Командир Алекс. Серг., Саша, Саша, Ростов-Морг, Димон Друг Саши Армия, Военкомат, Саша, Саша...»

Этот колодец был бездонный.

Она краешком пальца, чтоб крашеный ноготь не мешал, нажала на верхнего Сашу. Сжало опять в животе: вдруг сейчас приговор огласят? Но там, конечно, только пропиликало, что абонент недоступен. Они все стали недоступны — и Алексей Сергеевич, и Димон, и другой Сашин сослуживец, Марат. Куда-то они там зашли, в такую землю, куда не проникали радиоволны и откуда свет не доходил. В черную дыру.

Думала позвонить снова в морг, но уже не хватило решимости. Подымила еще курилкой — вдох-выдох, вдох-выдох, быстро, как ныряльщик перед погружением, только не кислородом запасаясь, а спокойствием — и пошла вниз.

— Не отвечает, — сказала она Кристинке на ее немой вопрос.

Та помолчала, подошла, приобняла. И надо бы ей было на этом остановиться, но Кристинка остановиться не умела.

— Я, если честно, не понимаю, — брякнула она, — как ты его вообще отпустила?

Ульяна сразу окаменела.

Правда была в том, что Сашино решение подписать контракт с ней никто и не согласовывал. Это просто случилось: пришел человек однажды и говорит — я, мол, решил пойти. Они к этому моменту вместе были полгода, без малого семь месяцев. Достаточно уже, чтобы к ширме семейной жизни Сашу приладить и убедиться, что, в принципе, сойдет. Это, правда, не была уж такая прямо любовь, как в сериалах, но такой любви с Ульяной с десятого класса не случалось. Ну, приладиться к Саше она приладилась быстро, он у нее часто на ночь оставался, щетка его у нее прописалась, все шло к тому, чтобы съехаться вообще. Заикались даже и про свадьбу, когда после пьяного секса мозг плавился. Были препятствия, но Ульяна пустила тут все на самотек, и Саша сам в своей мягкой манере эти препятствия не штурмом брал, а по сторонам обтекал. Его не приходилось заставлять делать следующие шаги, не надо было за ниточки дергать — все как будто двигалось в этой истории само собою, и от этого Ульяна расслабилась.

— А что я тут могла-то? — произнесла Ульяна.

Она вообще свою жизнь смотрела как кино.

Пассажиром ехала. События происходили с ней, она их принимала, соглашаясь с ними или не соглашаясь, удивлялась иногда, иногда плакала, иногда смеялась. Но к ней редко даже приходила мысль о том, что можно было тут или там схватиться за руль и вывернуть в другое место — не туда, куда несло. И если подростком ей еще казалось, что можно где-то газануть, а где-то по тормозам дать, то прошедшие с тех пор