Регистрация - Дмитрий Глуховский

пятнадцать вологодских лет привили другое чувство: что вечный гололед под колесами, и нельзя с него никак вырулить, и остановиться не получится. Можно только угадывать, куда зашвырнет — гороскопами там или гаданиями нащупывать, или свечку в церкви поставить на желаемый результат. Больше от Ульяны не зависело ничего. И особенно в последние четыре года, как СВО объявили.

Такие вещи, как СВО, были для Ульяны слишком велики. Тут что человек может сделать? Ничего. Это даже не то, что принять и смириться надо, тут как цунами, как вспышка сверхновой или угасание Солнца: принимай или не принимай, никому твои чувства не интересны.

И все же Ульяна ругала себя за то, что позволила Сашу отправить на войну. Корила себя за то, что быстро смирилась, что недостаточно громко плакала, что не придумала беременность заранее, до настоящей беременности — чтобы разжалобить его и остановить. И сейчас, когда она осталась с Сашиным ребенком внутри — одна, одна осталась с решением, которое в одиночку было принимать так страшно, она ругала себя за это еще больше.

Почему позволила?

Потом что засомневалась: а вдруг это все же не то? Не судьба? И решила пустить на самотек, как обычно.

— Я б своего ни за что не отдала, — покачала головой Кристинка.

— Знаешь, что? — сказала тогда ей Ульяна. — Своего! Ты сначала хоть отношения нормальные себе заведи, а не просто поебушки, а потом учить меня будешь! Пизда с ушами.

* * *

Татьяна не хотела ей открывать, но притворяться, что дома никого нет, уже было поздно, а оставлять Ульянку на лестнице было уж совсем как-то не по-людски. Татьяна матюгнулась, кинула на застекленного Сашку сердитый взгляд: вот же, связался! — и потопала отпирать. Виталя было сунулся первым, но Татьяна его одним шиком отогнала. Виталя-то не был против Ульянки, дурачина.

Показался тоже Тема, младший сын, смотреть — кто пришел. Стоял, раздирал на подбородке прыщ.

— Возьми поди планшет свой, где глажка спрятала, и чтоб из комнаты не вылазил! — приказала ему Татьяна.

— Он обрадовался и побежал играть.

Ульянка в глазке стояла, сгорбившись, уткнувшись в телефон, но пока Татьяна шерудила замком, успела приосаниться — и смотрела теперь на хозяйку сверху вниз, со своей жирафьей высоты. Что-то она скромно была одета, будто в церковь собралась.

— Здравствуйте, Татьян-Николавна.

— Ну, привет.

Торчала в дверях, а Татьяна не спешила ее внутрь звать. Осматривала ее сначала, рентгеном сканировала. Надо было определить, с чем Ульянка пришла, что принесла с собой к ним в дом.

— Я поговорить.

— Мы не больше твоего знаем, — предупредила ее Татьяна. — Завтра вот в военкомат пойду.

— Я не об этом. Ну, то есть, и об этом тоже...

И тут Татьяну захолонуло тяжелое предчувствие. Как бы на рентгене не вылезло то, чего она опасалась.

— Ладно. Зайди. Разуйсь только.

Ульянка послушно скинула туфли, озираясь по сторонам, прошла в кухню.

— Ремонтируетесь?

Татьяна кивнула ей на один обляпанный краской табурет, сама села на другой, чтобы уравняться с Ульянкой в росте. Чай предлагать не стала, чтобы не рассусоливать.

— Ну?

— Я... У меня... Это. Короче, ну, беременна я.

Как будто окно зашторили — так у Татьяны в глазах потемнело. К шее прилило, щеки запекло сразу нехорошим жаром, и стало ломить голову. Она подождала, ничего не ответила, чтобы сначала отпустило, чтобы слабину не показывать.

— Покажь.

— Да что я вам, с собой что ли тест таскать буду?

Татьяна взвесила: верить или нет? Ульяна тоже сидела красная, глаза бегали.

— Когда узнала?

— Да вот только и узнала.

— А чего тянула?

— Ну у меня цикл гуляет вообще. Вот стало совсем... Я и сделала.

— Цикл у нее гуляет... Гляди-ка.

Татьяне трудно было дальше сдерживать себя: она притворяться не умела и не любила. Она привыкла в лоб сразу, а не миндальничать. Спектакли пусть вот такие шаболды ломают, как эта.

— И что делать собираесся? — проговорила она жестко и раздельно, так, чтобы Ульянка сама уже поскорей догадалась, что ей надо со своей беременностью сделать.

— Та вскинула на Татьяну растерянный взгляд.

— В смысле?

— В коромысле.

Ульянка осознала, насупилась, помычала; наскребла, видать, решимости, распрямилась и нависла над Татьяной.

— Как вы так говорить-то можете? Это Сашин, между прочим, ребенок. Ваш внук.

— А кто знает.

— В смысле — кто знает?!

До сих пор они шушукались, но тут она заговорила громко, визгнула даже. На визг заглянул из коридора обеспокоенный Виталя, шею вытянул. Подслушивал, гад, точно подслушивал.

— Выйдь отсюда! — скомандовала ему Татьяна. — Обожжи у себя и не суйсь!

Виталя испуганно шарахнулся назад и канул.

— Ну что ты мне, святую корчить, что ль, будешь? Слушай-ко, — Татьяна и снизу вверх могла Ульянку глазами шпарить, не надо было и подниматься, пусть стоит, каланча. — Администраторша блядушника... Да и сама-то еще, небось! Он пока, Сашка, развлекался с тобой, это для пацана нормально, я еще, ладно, молчала...

Сашка всеми тремя своими ипостасями следил за ними внимательно, слушал разговор. Это и его касалось. Ну, пусть слушает. Связался с давалкой, да еще и чуть не под венец ее. А она, думаешь, тебе только, что ли, дает? «Там чаевые еще хорошие». За что ж, дуралей, ей, по-твоему, чаевые-то сыплют? Балда ты, балда. У самого-то ума не хватило разобраться, теперь вот мамке за тебя приходится. Не твой это, не переживай! Для твоего уж все сроки пропущены.

— Да ничего вы там не молчали, я не знаю, что ли?!

— Ну и не молчала. А тут дело другое. Одно дело развлекаться, а другое дело... Короче. Я тебя в дом наш не приму!

— Это ваш ребенок, ваш внук! Как вы можете такой тварью-то быть?

— Все. Хорош. Выметайся!

— Да как мне его растить-то? — Ульянка как будто снова включила дурочку.

— А, милая. Вот. Вот оно!

— Татьяна кивнула удовлетворенно: несложно оказалось Ульянку расколоть.

— Да что «вот»-то?

— А ничего. Только одно на уме, только деньги. И всегда так было. Выметайсь, слышишь? Марш!

Она теперь и сама вскочила, чтобы своей огромной тяжелой грудью, как бульдозерным ковшом, сгрести и вычистить Ульянку вон из своего дома.

Но та вцепилась в стол, уставилась в Татьяну, подбородком своим длинным махнула на три Сашкиных фотографии и сказала, змея:

—