Песни джиннов - Роман Валерьевич Михайлов

Ритм

В 1917 году появилась работа музыковеда Леонида Сабанеева «Ритм». Сначала там рассматриваются примитивные определения ритма вроде схем длительностей. Затем описывается желание уйти от временных искусств, и понять, что же такое ритм вообще. Приводятся разные идеи ритма как порядка, и в итоге автор выдает удивительное. Ритм – это принцип наименьшего действия в искусстве. Еще он пишет, что форма должна поглощаться содержанием, иначе «принцип ритма не воплотится». Там же появляется мысль: «То, что кажется источником стеснения, на самом деле оказывается источником красоты». Отсечение лишнего, проявление прекрасного через ритм…

Это же то, чем я занимался почти всю сознательную жизнь.

Эдгар Варез говорит о ритме как о скрепляющем принципе, о том, что не позволяет рассыпаться. Еще он писал о движущихся телах умных звуков как о составных частях пространственной музыки.

У него много интересных высказываний. Например, что шум субъективен – это звук, который кому-то не нравится. Еще он заметил интересную вещь: индийская мелодика, проигранная задом наперед, имеет плавное течение, практически такое же, как и при нормальном воспроизведении, и что восточным музыкантам западная музыка кажется не плавной, скачущей.

Интересное ведь замечание… Чем отличается западная музыка от восточной? Восточную можно проиграть в обратном порядке и она, по сути, останется собой, а западная вызовет недоумение.

А Джон Кейдж определяет ритм просто как отношения между отрезками времени.

Ни у кого нет такой чуткости к времени, как у музыкантов. И вряд ли кто-то докапывался до понятия ритма так, как Мессиан.

Он приводит десятки определений ритма и пытается нащупать нечто более тонкое, чем эти формулировки. Он блуждает между Бергсоном, Фомой Аквинским, магическими системами и индийскими теориями ритма.

Монологи Мессиана – удивительный текст. Он говорит, что птицы лучше поют на рассвете и закате, потому что вдохновляются цветами неба.

Когда впервые услышал Мессиана, показалось, что это хтонический Шнитке. Музыка очень кинематографична, она звучит будто за кадром. На экране происходит нечто.

Хотя никакого экрана и нет. Есть мозаики из цветных камешков, раскрашенное время.

(У Бергсона возникает время-как-время и время-как-пространство, он прислушивается к чистой и пространственной длительности, пытаясь понять, что ближе восприятию. Время как тик-так.)

Ритм – то, что не дает рассыпаться бытию.

(Компоненты ритма по Мессиану. Порядки таких понятий как: долгота, интенсивность, высота, тембр, рельеф, пауза… У него пустоты внутри текста согласуются с музыкальной тишиной. Дальше он устанавливает странный закон ритмичности, связанный с периодичностью, необратимостью и симметрией.)

(Необратимые ритмы повсюду.)

Что еще интересно. Он считал, что музыкальная культура, если не вся, то мелодическая, была заложена до человека, в мире птиц. Истоки всех мелодий – там. Человек понемногу раскрывает то, что чувствуют птицы.

(Послушал десять раз «Праздник прекрасных вод».)

Было Нечто, что разделилось на музыку и язык. Там был ритм как принцип.

«Звуковые облака», «звуковая пыль» Мессиана могут быть найдены в кино. «Облака образов», «образная пыль». Они отличаются прозрачностью, плотностью, интенсивностью.

(Итак, «облака образов» и «образная пыль»… Из них склеиваются сны. Есть еще кое-что. Когда ныряешь под воду, но оставляешь глаза открытыми. Внеобразная глубинность. Из этих трех вещей и складываются сновидения.)

У Дьёрдя Лигети есть описание детского сна. Он в своей комнате, но не может пробраться к кровати из-за множества слоев плотной паутины. Все облеплено насекомыми, все колышется и меняется. Этот сон сильно на него повлиял. Мне представляется, что это был не совсем сон. Лучше назвать данное состояние визионерским выбросом. Такое случается. Комната, в которой человек спит или проводит много времени, остается привычной, но заполняется невесть чем.

Странными гостями, мерцающими существами, светящимися кузнечиками, мотыльками и медузами вместо люстр. Со мной случилось нечто похожее в 2012 году в Принстоне. Спустя пару лет случайно наткнулся на копию увиденного, листая творчество пациентов психиатрических больниц. Как будто мы находились в одном месте, в одно время, смотрели на эту живность у потолка одними глазами.

Есть у Лигети композиции, похожие на шелест насекомых, с пробивающимися голосами невесть кого. Хор дрожащих мелких существ.

Конец августа

15 августа проснулся ночью от своего крика, а сон был такой. Старая квартира, стою у дивана, слышу, что зашли люди, выхожу в коридор – это кто-то незнакомый. Они проходят, располагаются, меня не видят. И тут понимаю, что я для них – как призрак.

Там еще был странный эпизод с новогодним поздравлением от одноклассника. Он прислал видео, будто в данную минуту он с друзьями смотрит мой фильм, и тем самым поздравляет меня – от этого поздравления стало почему-то жутко. Весь день думал, что же там было жуткого, даже настолько жуткого, что вызвало пробившийся наружу крик.

Что случилось со мной в августе – не могу пока осмыслить. Кажется, я надорвался. Что случилось, действительно? Да просто ежедневная работа над нашим сериалом привела к новым состояниям. Каждая секунда работы была пропущена через психику, и в итоге это случилось.

26 августа

Меня положили под капельницу и влили нечто янтарного цвета, сказали, что сначала качнет в другую сторону, а затем начнется «подъемчик». Вернулся из больницы домой, замолк и съежился. Пролежал так непонятно сколько. А затем пошагал по квартире, быстрым шагом туда-сюда, и так раз сто.

29 августа

Была свадьба, мне стало плохо, я поднялся по горке и направился в сторону.

Шел вдоль реки, по солнцу до метро. Оказался в бочке для квашеной капусты, сверху захлопнули крышку. У метро совсем вскрыло, показалось, что это невозможные пейзажи, и добраться до дома не получится. Стал спрашивать дорогу у всех подряд.

Также показалось, что меня отзеркалили. И иду по дороге не я – идет мое отражение в зеркале. Дома завернулся в одеяло и уснул.

Кажется, что я в доме детства, лежу в квартире на четвертом этаже под треугольной люстрой, дальше – железная дорога. Электричка так далеко, а я слышу ее так хорошо – это удивительно. Все слегка дрожит и ожидает. Как у Лигети: хор дрожащих существ, только он собран не из насекомых, а из хрусталя в серванте, из механизмов электричек, из стеклышек на люстре.

31 августа

Случилась затяжная паническая атака, часа на четыре. Если бы встретил в литературе подобное описание, не пережив этого сам, отнесся бы со смесью сочувствия и недоверия. Похоже на падение в бездонный колодец. Цепляться за стенки можно, но руки соскальзывают – там негде прятаться, а человек прячется почти всегда, он прячется в своей привычности, отделенной от внешнего потока. «Ничего страшного не происходит» – прозвучало внутри, и более того, показалось, что в этом состоянии содержатся драгоценные фрагменты. Можно коснуться своей души. Всякую новую чувствительность можно использовать для поиска благодати.

Можно дотронуться до своей души! Как дотрагиваются до чего-то выставленной вперед рукой в темной комнате.

Через