Песни джиннов - Роман Валерьевич Михайлов

Одно время мне казалось, что все сказки – это зашифрованные алхимические рецепты. Но как только приходит подобное понимание, сказка словно говорит: «Не торопись», – и выскальзывает из интерпретаций. Она говорит: «Здесь еще много чего, много смыслов, о которых ты раньше не задумывался.»

Первые упоминания сюжета «Сказки о царе Салтане» находятся в Кишиневской тетради, почти за девять лет до выхода самого произведения. Пушкин присматривался ко всем этим чудесам, перемещениям, превращениям почти девять лет и начал писать сказку, чередуя прозу и стихи. Исследователи отмечают, что эта сказка – одно из самых загадочных и малоизученных произведений поэта. Где здесь заимствование восточных сюжетов, где Арина Родионовна, откуда и зачем появляются тридцать три дэва Ригведы, – или это не они?

Вы же помните, как болели в детстве, рядом сидела мама или бабушка и читала вам эту сказку?

И все, что вы слышали, превращалось в цветные картинки внутри закрытых глаз. Три девицы, три чуда, три превращения в насекомых, корабельщики, скитающиеся туда-сюда. Есть ли еще текст, фрагменты которого есть в памяти у всех? Это общая молитва или общий заговор. Или нашептывание, передаваемое от поколения к поколению, полное непонятных символов? Кто заколдовал Царевну Лебедь? Откуда ткачиха-повариха знают о чудесах: о белке, о подводных богатырях, о Царевне?

Возможно, там показаны не два мира, а три: мир здесь, мир там и подводный, и именно подводный мир – это загробное царство. А лебедь – самая красивая из птиц, живущих на воде, она наблюдает за миром и живых, и ушедших. Самое изящное пограничное существо, оно обитает в месте соприкосновения миров. Что все это значит?

Что могут значить или на что намекать все эти тройные повторы в сказках: тройки персонажей, тройки трудных задач, загадок или превращений? В один момент мне показалось, что есть необычное и сильное толкование этих троек. Это аспекты времени: прошлое, настоящее и будущее. Что такое время – никто не понимает. И кто бы ни пытался его ухватить, будь то Блаженный Августин или Хайдеггер, оно ускользало. Мы все можем его проживать и чувствовать, но, когда пытаемся перенести ощущения на бумагу или высказать вслух, что-то происходит – время испаряется. Но есть одно место, где время позволяет себя разглядеть. Это язык. Почти в любом языке есть времена глагола. Я говорю «почти», потому что они действительно есть не во всех языках. Есть языки без настоящего времени: в них все описывается через прошлое и будущее. Так может быть, эти тройки – это аспекты времени внутри языка? Обращение времен с глаголом шифруется историями о приключениях персонажей? Интересно посмотреть, как отличаются сказки, написанные на языках с иной временной структурой. Китайские, к примеру. Есть ли там тройные повторения?

Может быть, сказки – это не алхимические рецепты, а описания грамматики языков? Три пряхи под окном, а их пряжа – это само время…

Но мы ушли слишком далеко. Если приходит красивая идея интерпретации сюжета или персонажей, это хорошо, но не стоит сразу полагаться на ощущение, что все так и есть на самом деле. Здесь можно поспешить и допустить неосторожные выводы.

Примем, к примеру, что долгая дорога – посмертное путешествие, и Гвидон находится в мире ушедших или в чистилище. А бочка – это гроб. Ведь тогда получается, что своими чудесами он добивается смерти царя Салтана. А ткачиха, повариха, и сватья Бабариха борются за его жизнь… Все переворачивается, не так ли?

В нашей сказке собрано несколько узнаваемых сюжетов: «Оклеветанная жена», «Заколдованная волшебница», «Тотемная жена», «Превращение в насекомых».

«Сказка о царе Салтане, о сыне его могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче, и о прекрасной царевне Лебеди» – уже в самом названии содержится намек на то, что это сложнейший алхимический сплав образов и смыслов. Вы слышали от Пушкина еще что-нибудь подобное?

Охотник преследует лань, ускользающую за новыми и новыми изгибами природы, он ее настигает, но уже за рекой, и она теперь не лань, а красивая девушка. Охотник берет ее в жены. Это 401-й сюжет из упомянутого каталога.

Три трудные задачи – привычная сказочная форма. У Проппа есть такая глава, все разложено. Не исключено, что это связано с путешествием души на третий, девятый и сороковой день. Но везде эти задачи даются напрямую главному герою. Это такие испытания-инициации. На них, как правило, заявляются незавидные последствия. Не будет дворец построен за ночь – не снести головы. А у нас ситуация странная: герою никто не задает эти задачи напрямую, он их подслушивает. И, более того, никто никаких дурных последствий не обещает.

Кто такая Царевна? Кто ее заколдовал? Как вообще возможно колдовство? Как возможно превращение в птицу и обратно? Как удалось так быстро, как бы случайно, победить чародея, просто смастерив лук и выстрелив в воздух?

Преодоление и расколдовывание – вот что происходит в волшебной сказке. Преодоление узнаваемо, оно связано с человеческой волей. Заколдованность же представляется как данность, она просто есть, а как она возможна и какова ее природа – будто дела не наших забот и не нашего разума. Мы все равно не поймем, как устроен колдовской мир. Царевна превращена в птицу, или в лань, или скрыта в неприглядном облике.

Может ли быть так, что колдовство происходит с помощью музыки? Заколдованный мир погружен в иную музыку. Он привыкает к ней и наслаждается. И чтобы его расколдовать, нужно спеть песню – ту, что звучала раньше повсюду. Нужно разбудить, заставить вспомнить, оживить то, что уже было. Или спеть что-то новое, исправляющее все вокруг.

Все же помнят историю о четырех отвергнутых животных? Они приходят в дом разбойников и с помощью странной музыки изгоняют тех из их жилища. Раньше мне казалось, что это история четырех евангелистов. Они поют новую песню, эта песня расколдовывает мир. Они же появляются в видении пророка Иезекииля.

Но мы говорили об аккуратности. Если на ум приходит красивая интерпретация, не стоит ставить точку. Это лишь взгляд на сказку, один из возможных.

В нашей сказке расколдовывание происходит не с помощью пущенной в воздух стрелы, а с помощью любви. Расколдовывание любовью – вот стержень волшебных сказок. И если этого нет, становится даже как-то неинтересно.

Так устроена волшебная сказка. Царский ли сын или сын бедняка – он отправляется невесть куда. Дальше – мытарства или скитания, амулеты и предметы чародейства, повторы и превращения. Полотенце превратится в реку, гребешок для волос – в лес. А колдовство снимется с помощью любви.