Песни джиннов - Роман Валерьевич Михайлов

Если взять какое-то общество, какую-то страну. И внимательно прослушать ту музыку, что находится в той местности на слуху. Только без слов – если это песни, то убираем слова. Можно ли воспроизвести более-менее все происходящее? Что у них с политикой? У них экономический упадок или война? Может быть, у них депрессия?

Или спокойное процветание?

Как только об этом подумал, появилась надежда. Можно рассказать всю правду о восьмидесятых, если найти ритм и мелодии. Это будет далеко не то, что доносилось из каждого кафе, а скрытое звучание и метод его сборки. И тогда все. Ты сообщаешь тайный код, из которого раскрывается, как цветок, вся сложная бытийность.

10 октября

Уже почти был в обмороке. Четыре часа делали сцену. Мелодичность переходит в ершистость, в хохот, в бред, затем возвращается к себе. Все, что происходит, не сводится к известным театральным системам, оно изобретается как новая данность. Время трогается руками и укладывается через ритм. Чтение несвященных текстов под взоры ангелов, хохот, пение, протяжность, образование и распад форм, комментарии, комментарии к комментариям, общение взглядами.

Время в театре – особая субстанция. Театральное проживание времени близко к церковному. Антифоны, чередования чтения и пения, хождения, круги – как будто это основа всего.

У нас появился еще один символ алфавита – «стремление к фотографии». Актеры пытаются зайти за стол и замереть, будто фотографируются, но что-то мешает. Кого-то не хватает, кто-то занят другими делами. В итоге «фотография» не складывается. Она получится лишь в первой и последней сцене.

Мессиан и Гхика разделяют метр и ритм через асимметрию и динамику. Пчелиные соты или прожилки листьев, кристаллы и паутины-туманности.

Нам надо вводить «туманности», «облака» и «пыль» внутри спектакля как ритмические концепты. Гургур, хождение в универмаге – «пыль». Туманности связаны с перемещением и разговорами ангелов. Облака – цельные пластические куски вроде выхода из электрички.

11 октября

Приснилось, что еду в поезде с мамой и бабушкой, бабушка лежит, а я поддерживаю ее голову рукой как подушкой (это надо вставить в спектакль) и рассказываю про самый впечатливший советский фильм. Этот фильм – рассказ ученого с добрым лицом своей дочери, с интонацией как в кино начала семидесятых. Речь об экспедиции в дивный мир или что-то такое. Фильм, переворачивающий восприятие. Сейчас проснулся и не могу припомнить деталей. Там было советское справедливое лицо, ученый с шариковой ручкой в кармане пиджака и неторопливое «расскажу тебе вот, что» – и дальше чудная дичь.

Л. предложил использовать черное зеркало для съемок. Художники (тот же Матисс) писали картины, стоя спиной к пейзажу и разглядывая видимое через черное зеркало, чтобы снизить теневую детальность и выстроить другую контрастность. Может получиться органичное слияние со сценой. «Черное зеркало» – интересный концепт вообще, он может обнаружиться и в прозе, и в драматургии, и в музыке. Просачивание воспринимаемого через некую марлю, сглаживающую тени и интенсивности.

(Пурваранга-прастанава-амукха получается сама собой, не из-за того, что я перечитываю Натьяшастру, а как необходимость.)

Как будто надо вводить «тональности» сцен. И далеко не только через звучание, а еще через интенсивность смотрения, блеск, перемещения и даже густоту воздуха – дым на сцене должен быть в гармонии с «тональностью». Дымный ля-минор, воздушный ре-мажор. Можно начать с трех: утро-день, вечер и ночь. Утро и день склеиваются в одну «тональность». Рассвет и закат становятся переходами от тоники к тонике. Пение присутствует вечером и ночью.

(Штокхаузен сказал как-то, что в музыке время исчезает вообще. Он раскладывал тишину на слои. Последние три дня почти все доступное время слушал его музыку.)

(Появилось решение сцены. Происходит одновременное проговаривание в разных местах, а звукорежиссер поднимает громкость у разных говорящих по очереди: похоже на то, как световик водит лучом и высвечивает персонажей.)

14 октября

Сегодня спросили: «Как дела?» Ответил, что могу сойти с ума. Прервал репетицию, сказал, что не готов продолжать, боюсь стукнуться головой о пол. Поехал домой, лег на спину, кошка прыгнула на живот и потопталась, а затем заглянула в глаза.

Интересно, что она там разглядела. Надо бы подзвучить вглядывание кошки Stimmung Штокхаузена. Просто поставить фоном, чтобы она сверкала зелеными глазами под нездешний хор.

16 октября

Вглядывание ангелов в зеркало. Ангелы рисуют узоры на стеклах.

Ангелы забегают в будущее и проговаривают то, что будет вскоре сказано. Ангелы сыплют над отцом белый снег, очищают его от черного снега.

«Раненый ангел» Хуго Симберга? Ангел с завязанными глазами. Мы сегодня растаяли.

18 октября

Поющий дедушка. Исповедь ангелов – чистое искусство. Эхо наоборот. Ангелы слышат то, что произнесется и предвещают слышимое. Несколько раз за день переслушиваю «Стоп» Штокхаузена. Как будто там есть послание для спектакля. Дедушка надевает шапку и уходит. Ангел возвращается в этой же шапке.

22 октября

В метро человек достал из пакета диск «Ну, погоди», такие смотрели лет двадцать назад, поразглядывал его и бережно положил обратно, погрузившись в мысли. На голове капюшон, пальцы на руках слегка дрожат, взгляд глубокий, в себя, глаза серые, дивные, инопланетные. Как у Андрея Белого: «вперив серые очи в одну точку».

Наш спектакль – дрожащая свечка, можно носить, прикрыв ладонью. Сцена свернута, все закругленное, в выпуклых линзах.

Последние дни были кошмарными, я снова попал под капельницы, снова что-то случилось с головой. Видимо, я слишком беспощадно к себе работал это время. Жду снега. Кажется, что он придет и вылечит.

[Еще возвращаются навязчивые идеи о связи этих состояний с музыкой, которую слушаю. И чистая шизофреничность в виде интуитивной карты, где можно ходить, по каким тропинкам, чтобы не укачивало, а где не стоит. Как в детстве «неприятные районы» давили из-за расположения домов.

Ведь я воспринимаю кино и театр во-многом через музыку. И всю субъективную теорию эстетики надо прописывать через нее. И этот трактат – он о музыке.

Спектакль мы строим через звучание. И кино должно быть таким, чтобы его можно было смотреть с закрытыми глазами, чтобы течение звуков само создавало нужные картинки.]

Ноябрь

1 ноября

Приснился яркий сон. Шел по подвалу старого дома, из открытой двери наверху бил свет. Как будто солнце стояло прямо у входа. Вышел наружу и увидел знакомых, сидящих у стены. Появилось ощущение раскрытой тайны. Словами передать это крайне трудно, все эти взгляды и пронизанный светящимися жилками воздух.

Теперь у нас есть сопрано. Она может хоть арию Царицы ночи спеть.

Сегодня в метро вопила женщина. Она закрывала лицо ладонями и кричала. От внутренней боли, видимо. А когда ехал обратно, на этом же месте, где была она, стоял мужик. Он крутил руками, прищуривался и хохотал. Выглядело это не менее жутко, чем у нее. Почему же это случилось ровно на том же месте? Как будто она превратилась в