Песни джиннов - Роман Валерьевич Михайлов

ли я летучих мышей, провела на кухню и сказала, что три раза звонила в МЧС, но они не приезжают. Под потолком сидела мышь с крыльями, как в подвале Варанаси. Накрыл ее банкой и выпустил в окно.

«Возможно, язык можно будет лучше понять, если начать рассматривать его как магию, так как неявная точка зрения магии заключается в том, что мир состоит из языка» (Теренс Маккенна). Об этом весной. После спектакля. Весной.

19 августа

Через две недели снимем сцену сжигания деревянных коней. Для рассказа о русалке. Л. прислала описание обряда проводов русалок. Русалки из тростника, носилки и утирки, там даже есть поющий «поп».

За свой вкус надо биться. Когда проиграна война за язык-текст-карту, остается еще битва за впечатление. Всю жизнь приходится сражаться за то, чтобы говорить, что нравится, а что не нравится – как есть, а не как навязывается.

24 августа

Вчера приехали в Москву, чтобы снять фильм о танцах.

Уснул с закатом, всю ночь мотало по тайным местам, ближе к пробуждению увидел мать с ребенком, мы шли как будто вместе, но я их явно видел лишь второй раз в жизни. Не первый, потому что откуда-то знал, но без имен и обстоятельств. Ребенок меня спросил, встречал ли я Велимира Хлебникова. Ответил ему, что не такой я старый, а затем подумал, что он мог спрашивать о другом смысле. А дальше случилось вот что: его мать обогнала нас и перестала слышать, о чем мы говорим, а он сказал, что хочет покончить с собой, чтобы исчезнуть, и закрыл ладошками лицо. Я его обнял и стал объяснять, что бытие прекрасно само по себе, в самом существовании. Он улыбался, слушал, смотрел.

Сейчас, когда вспоминаю увиденные места, начинает казаться, что это Петербург столетней давности. Фабрики с дымящимися трубами, деревянные постройки, и никаких признаков современности.

25 августа

В гостинице на севере Москвы перечитываю «Невидимый ландшафт» Маккенны. У него есть забавная глава о шизофрении и шаманизме. Он подносит эти понятия друг к другу и схлопывает их так, что они становятся почти неразличимы. Как ребенок подводит две куклы пластмассовыми лицами друг к другу и изображает их поцелуй. Невротик и интроверт с детства проходит через некую поломку и начинает видеть.

Дальше случается то, что воспринимается со стороны как болезненный эскапизм. Маккенна – очарованный и наивный психонавт. У него есть четкое высказывание: «Культура тебе – не друг». Культура тебе – не друг. Конкретно и просто.

Сентябрь

1 сентября

Снова видел во сне бабушку. Мы сидели в каком-то предбаннике, она в ночнушке с крестом, лежащим на плече около шеи. Она прощалась, плакала, я тоже плакал, из глаз прям шли слезы.

10 сентября

Снова в Москве, снимаем фильм про танцы. Увидел сон: я в санатории среди писателей, все общаются, ругаются, мирятся, а администрация заполняет бумаги. Подхожу, вижу адрес санатория в бумагах и понимаю, что здесь рядом то самое кладбище, минутах в двадцати ходьбы, начинаю плакать и собираюсь туда идти.

Эти танцоры мне уже как братья. Во время съемок одной из самых бредовых танцевальных сцен подошел Н. и сказал, что он зубной техник, и что сделает мне вставную челюсть бесплатно, чисто из уважения. Как у дедушки: челюсть в стакане. Пошел куда-то – вставил, лег спать – вынул. И вот, мы снимали сцену в ресторане, там за столом сидели суровые люди южного вида, мы толпой залетели в туалет, Н. взял слепок моей челюсти – похоже на то, как делают капу. Танцоры при этом плясали прямо там и комментировали, как на юморном радио в такси. Толком не понял, все это приснилось или действительно случилось. Если Н. снова появится с челюстью, то было явно, если нет – то забавный сон.

14 сентября

Послезавтра начнем. Будем просто ходить по сцене часами и узнавать пространство.

Лет пятнадцать назад я бредил андеграундным театром, казалось, что это самая свободная форма коллективного человеческого существования. Единственное, что сдерживает людей там – кусок пространства и их тела, а в остальном – мысли как хочешь. Зритель может быть один, он случайно зайдет, покрутит глазами, уйдет в недоумении или под впечатлением.

16 сентября

Видел яркий сон. Съемки с участием собак, мы сидим за столом с Ф. Д., оказывается, он многое знает об И. Р., говорит, чтобы я остерегался Б. – он чей-то агент. Мы рассуждаем о тайном знании – но будто не об эзотерике, а каком-то достижимом и понятном.

Первая репетиция. Ходили и смотрели пространство. Актеры внимательны и отзывчивы. Попросил их только о двух вещах: о доверии и терпении.

Сил нет настолько, что ложусь на стол и растягиваю руки вперед.

17 сентября

Снова проснулся от собственного крика.

Второй день репетиций. Понял, что сцены, кажущиеся проходными и соединяющими, оказываются чуть ли не ключевыми. Есть сцена ожидания, она проходная по сути, но в плане ритма все выворачивается и она становится чуть ли не главной. Именно в ней заявляется чуткость. Попросил завтра прийти на репетицию О. Г. – все дело в звучании, его нужно искать всем вместе. Как только оно найдется, история начнет рассказываться.

Это удивительное ощущение: сущность спектакля скрывается в, казалось бы, неважном.

[Лигати Lux Aeterna – состояние на привокзальной площади.]

18 сентября

Третий день репетиций, в начале было некое отчаяние, рассыпалось все, но затем что-то зазвенело и собралось. Мы ходим по месту и ловим ощущения в сачки для бабочек, и ничего не получается.

20 сентября

Четвертый день репетиций. Сегодня актриса начала рыдать, читая текст. Это не предполагалось, просто так прочувствовала.

21 сентября

Приснилась стена, облепленная бабочками. Сегодня пели песни.

26 сентября

Ехал в метро, рядом двое разговаривали на тему стриптизерш. Один сказал, что у всех стриптизерш порезаны руки – следы неудачных попыток уйти в другой мир, и еще, что в этом поезде сейчас едут примерно десять таких. Десять на поезд – он так оценил. Десять девушек, танцующих стриптиз после попытки суицида. Такая картина мира. Танцовщицы с тяжелой судьбой захватили метро, крутятся на поручнях.

У нас начало что-то прорисовываться, пока неявное и размытое, но нечто притягивающее. После репетиций приезжаю, падаю лицом в подушку и замираю. Сразу начинаю видеть репетиции спектакля, но не совсем этого. Как будто я всю жизнь ставлю один спектакль и знаю о нем все. Образы вневременные, текст, звучащий в подкорках сознания. Мы повторяем сцены, кто эти актеры – непонятно, но тоже знаю их много лет. Вздрагиваю, просыпаюсь, не могу вспомнить, что это был за спектакль.

27 сентября

Приснилось, что лечу из Иерусалима в Колкату, нахожусь в непонятной бенгальской гостинице, а затем оказываюсь в православном храме, где все ждут возвращения некоего старца.

Театр – место трепетного чтения несвященного текста. Ты лежишь на ковре под потолком,