Песни джиннов - Роман Валерьевич Михайлов

дело не только в этой ледяной росписи. Дед Мороз разглядывал комнату, блестел и шептал. Скоро Новый год. Скоро все оглохнут от снежных покровов. Будет тишина и беззаботность, а чуть раньше – мандарины и конфетти. А потом его разодрала на вату соседская собачка и что-то поменялось.

Мама говорила, что о подарке на день рождения дедушки можно не думать, ясно, что дарить. Каждый год зимой он теряет на рыбалке ящик со снастями. Когда на белом льду сидят рыбаки, как черные птицы, они сидят на своих ящиках и смотрят на замерзшую леску в лунке. Еще у них были мормышки. «Мормышка» – интересное слово само по себе, что бы они ни означало.

Если нет сильных заморозков, этот морской лед – не лед вовсе, а застывшая пенка. И зачем на нее садиться, проваливаться? Я никогда этого не понимала. Ведь всем, кто встает по ночам, кутается в шубу, берет ящик со снастями, все это понятно, они не первый год так. Наверное, каждую неделю кто-то да тонет, этот ящик забирается под лед и там остается. Так зачем? Куда они идут, кого они там ждут, ради чего тонут? Но о подарке на день рождения можно не заботиться – нужен новый ящик для зимней ловли.

Дедушка накануне, в пятницу вечером после работы созванивался со своими друзьями, они договаривались, встречались и брели по ночным звездам, в бескрайнее морское поле, подсвеченное луной. Садились там и застывали.

Возвращались днем, чаще всего без рыбы, но с каким-то своим тайным удовольствием. Так жили очень многие, и, еще раз повторюсь, почему эти страдания им были в радость – я не понимала.

Еще я не любила Снегурочку и школу. И еще мама говорила, что снег греет, что многие забираются под сугробы и спят – в тепле и уюте. Хотелось подглядеть, но было ясно, что это нехорошо. Вообще подглядывать за кем-либо не стоит, а тем более за спящими.

В ту зиму все еще было по-старому, десять лет назад. В пятницу вечером дедушка долго болтал по телефону, иногда хохотал, я особо не прислушивалась, но было ясно, что разговор не очень важный. Ночью они соберутся и пойдут с друзьями по тихому району, под застывшим сверкающим небом, протопчут дорожки на бескрайнем белом поле, под которым прячется холодная водная бездна, сядут на свои ящики и уснут.

Были даже такие мысли… Они сверлят эти лунки, чтобы показывать звездное небо тем, кто внизу. Или им нужен бледный свет, чтобы кружиться вокруг лучей.

Насекомые же кружатся около фонарей, и здесь так же.

Я проснулась от скрипа половиц, дедушка крался, чтобы никого не разбудить, но не получилось. Он был в коричневом свитере, как обычно, увидел, что я проснулась, подошел, погладил по голове, сказал: «Спи, спи, пойду порыбачу». Затем он набросил шубу в коридоре, взял ящик и ушел – все это я уже не видела, все это поняла на слух.

Дедушка забыл выключить свет на кухне, и он задрожал, как от свечи. Хотя там висела обычная лампа. Свет подергался и исчез. Видимо, лампочка перегорела. Я закрыла глаза и все.

Я проснулась от маминого крика – она кричала так страшно, что я даже не решилась сразу подойти, лежала и ждала, а когда подошла, увидела ее, сидящую на полу, она моргала мокрыми ресницами и не могла ничего произнести. На кухне сидел грустный друг дедушки, поглядывал на нее и на меня. Так вышло. Когда подходили ко льду, откуда-то взялась большая птица, замахала крыльями, будто показывая, что не надо идти, лед тонкий. Они все равно пошли. Ну и все. Прямо с головой туда. Холодная вода связывает тело как веревкой, уже не выбраться, руки-ноги не слушаются.

Вечером к нам пришли милиционеры, сказали что-то про подводные течения. А мама объяснила мне, что теперь надо жить более ответственно. Ответственно – это как? Без глупостей, глядя на проживание ясными глазами.

Следующие дни прошли в дымке, как будто открыли окна и туман с улицы залетел к нам в квартиру. Учительница в школе сделала жалостливые глаза и брови домиком, приобняла и ничего не сказала. И так все понятно.

Днями я думала про ответственность. Сначала показалось, что это такая жизнь, в которой за каждым твоим действием кто-то наблюдает. Даже если просто просыпаешься и садишься на кровати – рядом оказывается кто-то сознательный, он строго смотрит и кивает. Но потом я поняла, что ответственность – это скорее способность отвечать.

В тот вечер я была дома одна. Мама и раньше часто оставляла меня одну в квартире, когда-то это было страшно, лет до семи, а потом стало ясно, что бояться нечего, даже зимой.

Хоть и рано темнеет, но эта темнота не настоящая, снег белый, звезды белые, все сияет. Единственное, что показалось особенным, – это тишина. Со слухом что-то случилось или нет, природа за окном затаилась. Тихо-тихо. Тихо-тихо-тихо. И если кто-то невидимый наблюдал за моей ответственностью, он поднес палец к губам и прошептал «тише-тише-тише».

Дедушка сидел на кухне в том же коричневом свитере. Он увидел меня, заулыбался. Спросила его, где он был эти дни, он ничего не ответил, а затем кивнул головой, чтобы я подошла и села рядом. Спросила его еще раз. Он сказал, что лучше расскажет кое-что интересное, а если мне захочется спать, пока буду слушать, чтобы я закрывала глаза и засыпала. Пусть это будет как сказка на ночь.

Когда-то солнце уронило слезу, она упала на землю и растеклась как море, а брызги стали озерами. Но ведь солнце не может быть без лучей. Лучи превратились в реки.

Старые подводные ведьмы говорили русалке: «Не плавай по дальней речке». В дальней речке черная вода и плохое настроение. Но она не слушалась, бросалась в свои чувства, ведь там, за горизонтом, жила ее любовь.

Что на небе, то и под водой. Там свои звезды и облака. А когда наступает северное сияние, и вся видимость окрашивается в безумные цвета, приходит время карнавала. Обитатели рек, скрываясь под масками, собираются в своих морях и грациозно танцуют. На одном из таких карнавалов русалка и познакомилась с подводным принцем из далекой реки.

Под льдами своя музыка, она слышна повсюду. Здесь как? Есть границы слуха: чуть отойдешь подальше – и уже неслышно, что говорят у той стенки, а там не так. Когда кто-то начинает петь песню, она разливается по всей реке. А если начинают петь в разных местах, эти песни сливаются в одно звучание.

В воде кровь не застывает, не коптится, а превращается в растрепанный цветок.

Старые ведьмы ворчали каждый раз, когда начинался карнавал, им было