Песни джиннов - Роман Валерьевич Михайлов

не понять, зачем радоваться. И в тот раз тоже. Они привязали русалку к густым водорослям, сказали, что никуда она не поплывет. И все бы ничего, но она пообещала возлюбленному, что будет в назначенное время, что бы ни случилось. А время там не как здесь, оно идет не по тиканью часов, а по движению волн. Прошли все волны, прошел карнавал, а русалка не появилась. Тогда ее возлюбленный попросил темную воду направиться в реку и забрать русалку.

Когда лежишь в лесу и смотришь перед собой, деревья втыкаются в небо, и там так же, только все не такое застывшее: и блестки, и гущи, и случайные взгляды – все как во сне.

Что там началось! Черные воды, как грозные войны, пришли и застыли. А дальше их было уже не остановить, сколько бы старые ведьмы не вопили. Русалку унесло навсегда, она осталась в своем счастье.

Она умерла? Это я спросила. Нет, конечно. Русалки не умирают. И вообще никто не умирает, лишь становятся невидимыми для кого-то другого, но не для всех.

Дедушка хихикнул, еще раз поднес палец к губам: «Тише-тише-тише». Ты куда? Я на рыбалку, там приятная зима.

Приятная зима. Там свежесть, от которой слезятся глаза. Воздух чувствуется руками, из него можно лепить что-нибудь. Когда будет лето, будет и зной, а сейчас не так.

Сейчас та тишина, от которой знобит. Сейчас мне девятнадцать, через сто лет я стану русалкой, у меня будут волосы, как красивая подводная трава, я буду ждать нового карнавала, плескаться в черной воде. А пока так. Пока приятная зима и озноб, свет падает и застывает. И кто-то сыплет снег, как крошки птицам – горсточками, под туман и белую пыльцу. Когда-нибудь я пойму все это по-другому. А пока что так.

Часть вторая. Свадьба

Никита в детстве играл в тайны с дедушкой. Дедушка выглядывал из коридора и говорил: «Вижу, вижу», а он отвечал: «Ничего ты не видишь». Ну какие у тебя тайны? А я умею превращаться в кружащуюся пыль, поэтому ты меня и не видишь. На самом деле растворяться не сложно. Оттенки красного в небе той же природы, что и в теле. Кровь двигается туда-сюда и создает всю эту цветность. Можно слиться и стать прозрачным.

Дедушка был из деревенских, он когда-то переехал в город в поисках работы, но планировал при первой же возможности вернуться обратно – навсегда. Потому что городская жизнь – не настоящая. В настоящей жизни нужно касаться земли руками. Как-то раз, когда они поднимались вместе по дороге с заросшими лопухами, дедушка прилег прямо в грязный песок, провел ладонью по бугоркам, будто потрогал кого-то живого, сказал: «Погладь-погладь земельку, нам всем в ней лежать».

Когда дедушка привозил Никиту к себе, собиралась деревенская родня, все садились за стол, смотрели на него и хихикали.

У всей родни проваленные глаза и щеки, лица не налитые, а втянутые и черноватые. Если взять тот потемневший песок с дороги и помазаться им, ничего особо не изменится. Одежда такая же: сапоги, двойные платки, куртки, кружева на железных кроватях, сырые обои – все как часть чего-то одного.

Никита часто беззвучно наблюдал, как родня стояла у грустных икон, молилась глазами. Тела у всех застывали, а глаза сверкали.

Здесь нельзя врать. Все равно все узнают. Если прочтешь за баней какой-нибудь заговор, тебя никто не увидит – все равно потом это всплывет, окажется, что все слышали, и не только родные, но и чужие.

Тетку звали Черная. Почему-то. Хотя она была не чернее остальных. Кто кому кем приходился, Никита не вникал, родня – и родня, а чья сестра тетка Черная – не важно. Она переваливалась с боку на бок, улыбалась и бормотала.

И вот, как-то раз тетка рассказала Никите о своей молодости, как ее жених привел в дом, посадил со всеми за стол, и тот самый момент, когда она села за этот стол, она назвала свадьбой. Что было «до», что было «после» – не так ценно, свадьба случилась именно тогда. Тетка сказала Никите, что ему нужно будет сделать то же самое.

Встретишь девку, приведешь к нам, посадишь за стол, это и будет свадьба. Никита тогда это выслушал и про себя подумал, что когда кого-то встретит, то приведет куда угодно, но не к хихикающей родне с впавшими лицами. За стол. В такой позор.

Непонятно, как жизнь должна пойти, чтобы это случилось. Никак. Приведешь? Нет. Здесь нельзя врать. Не приведу. Зачем вам это надо? Да это тебе надо, а не нам. А может и приведешь, по-людски лучше так сделать. В городе все замотанные, ничего не понимают.

Еще Черная тетка рассказывала, что когда-то все на нее смотрели и замечали, какая она манкая – но в это было сложно поверить. Неужели она в молодости была ничего. С годами кожа и тело – все съежилось, все засохло, как сохнет хлеб. Да, она стала жуткой, если вглядеться, но хорошо, что родня – бояться нечего. Но кто-то же привел ее, посадил за стол, сказал, что хочет прожить жизнь вместе. Значит, была она манкой, не врет, здесь нельзя врать.

На похоронах дедушки Черная тетка орала громче всех, вернее, она единственная кричала во весь голос, остальные тихо ждали. Почему она так делала? Неясно. Вроде и не самая близкая родня. Все остальные в грусти и тишине, а она – в разрываемом вопле.

Никита стоял поодаль, смотрел на происходящее и задавался простым вопросом: «Зачем в такой момент орать?» Но никто ее не стал успокаивать, дали выкричаться. Она повопила и замолкла, слилась с остальной родней.

Гроб скользнул в замерзшую землю и укрылся там навсегда. Родня провела его взглядом, одобрительно покивала. Грузный священник с запутанной бородой умиротворенно моргнул, со всеми вместе опустил глаза. Сделали дело, отпели, помолились, поплакали.

На поминках не особо говорили, цедили из воздуха какое-то ожидание.

Сколько было лет Никите, когда все это происходило – не важно, понятно, что не много.

Еще дедушка часто повторял, что однажды расскажет Никите что-то такое. Никита просил рассказать как можно скорее, на это дедушка отвечал, что тот еще мал, подрастет и все узнает. Расскажи сейчас. Не, сейчас не могу, ты еще ничего не поймешь, чуть позже.

Об этом и думал Никита на поминках. Можно всю жизнь прождать чего-то, а оно не случится. И было ли что рассказывать. Может, дедушка и сам не знал, что хочет рассказать, просто примерял такой вид для важности. Но теперь уже все равно.

Прошло время, Никита стал высоким и скуластым. Порой он вглядывался в зеркало и узнавал в себе черты дедушки. А что рассказать про его