Песни джиннов - Роман Валерьевич Михайлов

Никита поговорил с ней, но не вслух, и уже не глядя. Можно же вообразить что-то. Что это круговое освещение от машин – дело оставшихся в океане маяков, не гаснущих ни при каких обстоятельствах.

Что у нее за музыка? Не слышно, но наверняка эта музыка так же красива, как и вся видимая жизнь. Такой красотой можно лишь любоваться, и то украдкой – так любуются ею прохожие призраки, бросая мимолетный взгляд. Не то что заговорить, а даже задержать взгляд уже неприлично.

Она скрылась в одном из подъездов. В деревне такого не может быть, там все друг друга знают, тебя никогда не удивит такое незнакомое очарование, ты не будешь стоять в холодном темном воздухе и смотреть на огромный нависающий дом, пытаясь разглядеть, какое окошко загорится. В городе красота более скрыта. Ночные ангелы или кто похожий – из тех, что могут заглядывать за стены, – наверняка так и проводят поздние часы: любуются красотой. И ничего греховного в этом не замечается. Или таки есть что-то запретное? Если они приходят на свои исповеди и признаются, что подглядывали сквозь закрытые двери или плотные стены, любовались – что им на это отвечают? Говорят им: «Оставь в покое красоту, не обращай на нее впредь внимания»?

Да вряд ли. Скорее им сочувственно кивают, понимая, что это искушение не так просто преодолеть.

На фиолетовом фоне свисающие растрепанные кисти, а на них – неподвижные силуэты с клювами. Замерли и дышат. У нас такое медленное утро. В густоте пробиваются пепельные и даже розовые пятна – представьте, зимой розовые пятна сквозь черноту – все это очарование нависает над видимым миром как бескрайнее полотно. Или как стертые ладони. Живешь, ходишь по холодной земле, а тебя сверху кто-то поглаживает, смотрит на тебя как на мошку и боится вспугнуть.

В универмаге на первом этаже располагалось кафе. Не такое «кафе», как обычно на дорогах, с вывесками, а просто витрина, два столика, продавщица с распухшим от ночи лицом. Люди, ожидающие свои электрички, заходили, кашляли от неожиданного тепла, заказывали чай в пакетиках и пирожные, сидели, смотрели через стеклянную стену на железную дорогу.

Она мелькнула в дверях, стряхнула на ходу снег с куртки, подошла к витрине, выбрала что-то неслышное. Никита будто и не удивился. Она же ездит по утрам на работу, раз возвращается оттуда по вечерам, а многие из тех, кто ожидают на вокзале, заглядывают сюда. Он взглядом спросил разрешения присесть за ее столик. Можно ли чем-то вас угостить? Он сказал это не словами, а внутренним шепотом – глаза в глаза, тут нечем угощать, чай в пакетиках и сухие пирожные – уже все есть. Можно тогда просто посидеть здесь и посмотреть на вас? Просто такая ситуация сложилась: здесь много родни, они стоят здесь, не решаются подойти, а я обещал, что приведу к ним невесту и посажу за стол. Они опытные, прожившие и здесь, и там. Видят, что я привел к ним не просто смазливую барышню, но и прекрасную душу, и музыка у вас тоже прекрасна, хоть ее и не слышно, как и моих слов. Не уходите еще немного. Вот они. Моя родня. Это наша тайна. Если приглядеться, они сейчас еле заметно кивают. То, что у них такие темные лица, – ничего страшного, так случается, если много работать, они нас любят и желают нам счастья, нам с вами. И если они сейчас подойдут, погладят нас по головам, не стоит пугаться: это от чистых чувств, они так благословляют. Мы молоды, а они нет, мы такими и останемся, никогда не состаримся и не умрем, а если и умрем, ничего страшного, тоже окажемся в каком-то зимнем покое, тоже не напугаем, а благословим кого-нибудь из нашей родни. Спасибо вам за эти мгновения.

Лекци волшебной школе

(Пять лекций, прочитанных в волшебной школе.)

Однажды царь, желая узнать, как на самом деле обстоят дела в его владениях, переоделся в простолюдина и побрел по улицам, подслушивая, что говорят жители. Проходя мимо окна, он услышал разговор трех сестер. Они раскрывали свои мечты. Одна мечтала выйти замуж за царского садовника, другая за царского повара, а третья – за самого царя. Царь исполнил их желания. А дальше, когда одна из сестер родила здорового и красивого сына царю, ее сестры подменили ребенка, оставив вместо него щенка.

Это начало бенгальской сказки Киранмала. Знакомый сюжет, не правда ли? А помните начало сказки «По колено ноги в золоте, по локоть руки в серебре»? Иван-Царевич подслушивает разговор трех девиц. Этот же сюжет вы можете найти и в других сказках.

Король подслушивает разговор трех сестер. Первая похваляется утолить жажду всего двора одним стаканом вина, другая – наткать на весь двор прекрасных и тонких рубашек, и третья – родить трех чудесных детей: двух мальчиков и одну девочку с золотыми косами, с жемчужным ожерельем на шее и звездой во лбу. Король женится на младшей сестре, которая в отсутствие царя выполняет свое обещание, но завистливые сестры подменяют рожденных детей щенятами. Это начало сказки из сборника Страпаролы XVI века.

Есть такой ATU-каталог (каталог Аарне – Томпсона – Утера). Наверное, все, кто изучают сказки, в него заглядывают. Колодец без днища практически. Две с половиной тысячи основных форм, из которых строится практически любая сказка. Фольклористы занимаются разглядыванием этих форм и ареалов их распространения, и порой приходят к удивительным выводам: они повсюду, странные мотивы некоторых сказок у американских индейцев практически совпадают с сибирскими и персидскими.

[Был один миф, он летел над землей, замерз и рассыпался, и его осколки стали этими формами. Так хочется думать.]

Эти формы оживают, переплетаются, склеиваются, и порождают то, что мы понимаем под сказками. Превращения в животных, путешествия по далекой реке, пророчества говорящих птиц, скитания и возвращения, охота за волшебными предметами, превращения в перышко, становление невидимкой, полет на гусе, съедание солнца, небо, сдвинутое с места… Попробуйте придумать то, чего там нет.

И по этому каталогу мы имеем дело с сюжетом с номером 707 – «Оклеветанная жена». Сестры или подруги из зависти клевещут на царскую жену, царь гневается и наказывает ее, чаще всего ссылает или заточает в высоком замке.

А по Проппу как можно прочесть долгую дорогу? А Тридевятое царство? Да, как посмертное путешествие и загробный мир. За тридевять земель идет-бредет душа, проходит через мытарства. Может быть, царь просто-напросто убивает свою супругу, а то, что мы читаем дальше – это скитание ее души, раскаяние царя и даже его схождение с ума?

Но не будем торопиться. Когда изучаешь сказки, возникает много соблазнов остановиться и