У нас отняли свободу - Трейси Чи

– Айко! – кричит мама. – Отойди оттуда!

Я не обращаю на нее внимания. Я так часто делаю. Это мой старший брат Томми – он-то послушный, пусть даже родители его за это и не хвалят, – в общем, это Томми оттаскивает меня от окна.

В задней части барака мама хватает меня за руку и дергает на пол, где она сидит с моими младшими сестренками Фуми и Фрэнни. Она не говорит Томми спасибо за то, что привел меня, разумеется, но никто от нее этого и не ждет. Они с папой много требуют от Томми, потому что он старший и мальчик, но, как бы он ни старался, никогда не бывают довольны.

Надувшись, я шлепаюсь на пол, скрестив ноги.

Папа берет со стойки рядом с вешалками мою бейсбольную биту. Ладно, если вы так настаиваете, технически это бита Томми – папа подарил ее ему, когда Томми было десять, а мне семь, пытался сделать Томми более подвижным, наверное. Но Томми эту биту ни разу в руки не взял, так что теперь она моя или по крайней мере я так считаю.

Папа от нас отвернулся. Иногда, когда я его представляю, то вижу лишь сзади: блестящие черные волосы, толстая шея, сутулые плечи.

– Сидите здесь, – говорит он нам.

Мама издает протестующий крик, но папа все равно выходит на улицу.

Какое-то время мы сидим на полу. Мама пытается занять Фуми и Фрэнни куклами, а я листаю комикс про Капитана Америку, который прочла уже столько раз, что могу каждую страницу описать с закрытыми глазами.

Но трудно на чем-то сосредоточиться, когда за окнами по улице бродит толпа. Мы то и дело слышим, как кто-то взывает к справедливости для мистера Уэды.

В дверь стучат.

Мама ойкает. Томми вздрагивает.

Я уже вскочила на ноги, но тут мама снова хватает меня за руку.

– Пусть твой брат откроет.

Я в нетерпении постукиваю ногой по полу, пока Томми крадется к двери.

– Кто там?

– Это Мас.

У меня мгновенно светлеет на душе.

Я знаю, что это глупо, но я долгое время считала, что Мас – замаскированный супергерой. Ну то есть вы только на него посмотрите, как он сейчас стоит в дверях: мощные плечи, широкая грудь, столько мускулов – я и названий таких не знаю. Он похож на супермена. Говорю вам, наденьте на него плащ – и он полетит.

– Там дела плохи, – говорит он Томми. – Мы хотим попробовать разрядить обстановку. Хочешь с нами?

Томми косится на маму, та пожимает плечами.

Мне больно от того, как ей наплевать на Томми, но это не мешает мне поднять руку и сказать:

– Я хочу!

Мас улыбается мне. И за это я тоже его люблю: он никогда не обращается со мной просто как с младшей сестренкой Томми.

– Кто-то должен остаться приглядывать за семьей, – говорит он.

Я приосаниваюсь, хоть и понимаю, что он просто хочет помягче сказать, что мне с ними нельзя. Как всегда.

Иногда я мечтаю поменяться местами с Томми. Тогда мама и папа не доставали бы его так, а я могла бы зависать с парнями из Японского квартала, и они не говорили бы мне, чтобы шла домой.

Сквозь дверной проем я вижу, как мимо пробегают люди, крича по-японски.

– Не волнуйтесь, миссис Харано, – говорит Мас, хотя мы все знаем, что мама никогда не волнуется о Томми, если только он не делает что-то, что, как ей кажется, дурно отразится на ней. – Мы вернем его в целости и сохранности.

Едва за ними закрывается дверь, я выворачиваюсь из маминой руки и сую ноги в туфли. Вечно я остаюсь не у дел. Вечно меня бросают.

Но не на этот раз.

Теперь я уже не ребенок. Мне четырнадцать. К тому же остановить меня некому.

– Айко! – кричит мама. – Не смей…

– Я скоро вернусь!

Я выбегаю из барака вслед за Томми и Масом. Издалека я вижу, как к ним присоединяются Сиг, Фрэнки, Шустрик и Стэн Кацумото, и все они направляются в самую гущу переполоха – разнимать дерущихся и прекращать акты вандализма. Ох, как бы я хотела быть там с ними!

Но я тащусь позади, так далеко, чтобы они меня не заметили и не отослали домой.

Надо сказать, меня вообще никто не замечает. Все слишком заняты тем, что вопят и набрасываются друг на друга. Я словно невидимка крадусь мимо взрослых мужчин с досками и самодельными дубинами.

Я теряю наших парней в большой толпе около муниципалитета. Стоит гам, люди набились плотно, как цукэмоно в банке, пропитанные горечью собственного гнева. Я стою позади них, выискивая взглядом супергеройский силуэт Маса.

Но прежде чем я успеваю их заметить, ворота открываются и в лагерь устремляется военная полиция. Полицейские занимают позиции перед административными зданиями, кричат всем разойтись. Стволы их автоматов рисуют в февральском воздухе черные дуги.

Толпа ударяется в панику.

Я пытаюсь бежать, как Флэш, но мне не хватает скорости. Мимо меня проносятся люди – они кричат и пахнут потом и страхом, – и внезапно кто-то врезается в меня сзади. Я падаю на землю, сильно ударяюсь, и кто-то наступает мне на руку. Пальцам больно так, словно по ним врезали битой. Все настолько больше меня. Они даже не видят меня здесь, в пыли. Я слишком маленькая, слишком незаметная.

Меня раздавят.

Тут кто-то кричит: «Айко!» – и я поднимаю глаза.

Мас Ито несется ко мне, а с флангов – парни из Японского квартала. Он подхватывает меня на руки, и вдруг рев толпы становится совсем, совсем тихим, и я слышу, как Томми кричит:

– Айко! Айк, ты в порядке?

Я оглядываюсь вокруг. Мас тяжело дышит надо мной, но несет меня так осторожно. Меня даже не трясет. Рядом остальные парни расчищают нам дорогу, Фрэнки смеется, словно все это ужасно весело. Я улыбаюсь.

– Уже в порядке.

* * *

На следующий день военную тревогу отменяют, так что солдатам больше нельзя ходить со спецоружием против беспорядков. Но они все равно ходят с пистолетами, а в лагере многие ходят с гаечными ключами и дубинками для защиты.

Топаз медленно закипает от страха и злобы. Наш папа уходит из дома рано и берет с собой мою биту. Школа стоит закрытая, на работу тоже никто не выходит, и на полях пусто.

Но о людях все равно надо заботиться, так что больничный персонал и работники столовых продолжают выполнять свои обязанности, как обычно.

Мне интересно, продолжают ли работать Шустрик и Стэн, ведь они развозят по столовым еду. Все утро я жду у окна, пока они проедут, и, когда появляется грузовик, выбегаю за ним, не обращая внимания