Дар языков - Татьяна Георгиевна Алфёрова

– взрослое, полноценное, а не сказочное дошкольное, – нашедшее их на горе Башлангыч, подарило иллюзию всемогущества. В начале сумасшедшей, волшебной экспедиции, изменившей не только его судьбу, но мир (а иначе было бы неправильно для чуда), Игорь растерялся, когда Лиза открыла ему объятия своих рук и коленей – зачем это она? От скуки? Из высокомерия? Да еще в соперниках занудливый прямоугольный Максим, который по жизни Петрович, а не Ромуальдович или Артурович; Петрович – самое занудно-простецкое отчество. К завершению экспедиции, к отъезду с обретенными дарами пещеры Гарик уверовал: если возможны подобные чудеса, что и сомневаться в Лизиной любви. Сразу по возвращении они поженятся (чтобы Лиза уже никуда от него не делась – но эта мысль ютилась в подсознании, хоть ютилась оглушительно ясно). Но по возвращении Лиза пропала: не отвечала на звонки, не приходила на общие собрания полиглотов. Сергей все же находил возможность повидаться с Лизой, но сколько Гарик ни просил двоюродного брата, тот не помог ему встретиться с ней.

Гарик запустил учебу, чуть не завалил сессию. Спасло чудо – не абстрактное, а их общее реальное, их общая ответственность за дары пещеры, их, полиглотов, ответственность. В разлуке с Лизой ему все стало безразлично (кроме чуда и Лизы), так безразлично, что он перестал стесняться (или бояться?) девушек. Гарик не забывал о долге полиглота, он мечтал отличиться перед друзьями, хотел увеличить число посвященных. А путь один – найти барышню и… посвятить. Он ходил, через силу, на вечеринки, на студенческие собрания, даже в ночные клубы. Но девушки не клевали на Гарика. Лишь на выпускном вечере сложилось. Барышня была «не своя», не с их курса, не из постоянных посетительниц клуба: беленькая, худенькая – похожа на Лизу, в общем. Но без Лизиной энергии и без Лизиной огненной тайны. Все же она понравилась Гарику, и почти сразу после полуночи они отправились в его комнатенку на Васильевском острове. Могли бы и не добраться: мосты разводят!

Вмешалась судьба: успели – чудом – до разведения мостов. На той – их – стороне застрял не успевший проскочить через мост продуктовый фургон, от него одуряюще вкусно пахло свежим черным хлебом.

– Хлеба хочется, – сказала барышня, и Гарик солидно обронил:

– Сейчас договорюсь, куплю.

Но хозяин фургона не взял денег, дал горячую буханку с твердой корочкой просто так. Они отломили по краюхе, ели удивительный ароматный хлеб, и Нева согласно поблескивала, мигала, гладила ладонью волны гранитные стенки набережной. Водитель наблюдал за ними из кабины, и Гарик знал, что тот улыбается.

Дома чудом не оказалось соседей: скоропостижно уехали на дачу. И чудом все сложилось после. Наверное, потому что Гарик не думал ни о чем. Наверное, потому что барышня выпила непривычно много шампанского. Потому что они ели горячий, какой не купишь в магазине, хлеб над Невой. Наверное, потому что в свете уходящей белой ночи девушка была так похожа на Лизу – на подушке Гарика. В эту ночь она называла его «мой принц».

Наутро барышня Даша не испугалась чудесного дара языков, попросила:

– Возьмете меня в полиглоты?

И Гарри – ох, как давно это было! – решил объявить на ближайшем собрании (а вдруг Лиза там появится!), что женится. Лиза не появилась, а он таки женился. И почти ни разу не пожалел. Если бы не Даша – не факт, что решился бы бороться за увеличение посвященных, не смог бы придумать их Корпус КРП.

Он полюбил свою девочку-жену как друга в первую очередь, ближе ее не было никого, никто не мог так разъяснить и сформулировать Гарику его собственные движения души. И во вторую очередь – а его не предупреждали, что бывает и вторая очередь – это удивительное открытие почти примирило Гарика с отцом и любовью того к мачехе, той же вариации второй очереди, – во вторую очередь полюбил жену как жену, в смысле женщину. Им было по-настоящему хорошо в постели. Вопрос-червоточинка порой точил его наивную Адамову физиологию: может, со всеми женщинами так? Даша была его второй женщиной – после Лизы. Но проверять с другими пока не тянуло. Жена была готова к весомым доказательствам любви двадцать четыре часа в сутки. Жаль только, что она выкрасила волосы в розовый с зеленым и перестала быть блондинкой. Это она сделала сразу после знакомства с Лизой.

Но сегодня на Лизином балконе Гарри прощался с первой судьбой. С морем у Куултык-Чика, с горой Башлангыч и перламутром Лизиной кожи, с резкими всхлипами чаек над палатками по утрам, с опытными нежными руками, с лихорадкой открытия, с любовью и экспедиционным братством. Прошлое уходило в песок, в гальку южного пляжа. Лиза никогда не будет принадлежать ему, сколько бы он ни хотел принадлежать ей. Они все, полиглоты, уже не могут быть едины, как раньше, когда, если кто-то и отсутствовал на встрече, пазл складывался. Рассыпалось неделимое. Но если так, он свободен. Надо пережить эту боль, зато они с Дашей – в ней-то он уверен – смогут заняться Корпусом. Полиглоты не поддерживали его идеи, похоже, посмеивались над ними про себя. Но полиглоты разошлись. Сегодня. Все кончено. Начинается иное все. Но где же Даша?

Словно отвечая на его немой вопрос, взъерошенная жена выскочила за ним на балкон:

– Асютища, ее превосходительство, свинтили вместе с комнатным лакеем Максимом. Асютища в ближайшее время делает себе новую морду у твоей Лизы, и они с Максимом сваливают, не говорят куда, но думаю – в Англию. Максима она точно перезагрузит с мордой лица. Рыжий с Иркой и Сергеем еще сидят. Но нам пора. Там полный тухляк. Рыжий, кстати, честно поступил, дал кредитку на двадцатку. Штук евро, а не рублей – для нашего Корпуса. Давайте, принц, нас ждут великие дела! Давайте скорее!

Но Даша, похоже, не была в нем уверена окончательно, потому перемахнула через низкие перильца балкона и легко спрыгнула, сползла по плетям девичьего винограда со второго этажа вниз – к независимости от друзей.

– Мы не уедем! – отчаянно бросил Гарри в тягучий воздух гостиной.

Лиза – она что, все это время стояла за его спиной? Она все слышала? – обняла его, но не страстно, а обидно по-родственному:

– Прощай, малыш! Дашу не обижай, ладно? Беги за ней быстрее! Если что, звони Рыжему! Кто бы мог предположить, что Рыжий станет нашей надежей-государем? – это последнее, полувопросительное, уже отвернувшись, обращаясь к Сергею и прочим. Стоп! Разве остались прочие, кроме Сергея, брата? Рыжий. Да, они, Рыжий с Ириной, все еще торчат на кухне, значит,