Дар языков - Татьяна Георгиевна Алфёрова

Гарик сообразил бесповоротно: Лиза с ним не будет никогда. Надо бежать за Дашей. Надо держаться своей идеи и жены.

Прыгая мимо плетей девичьего винограда прямо на асфальт под окнами, услышал, или показалось, как Сергей вздохнул:

– Ты его погубила!

Гарик не знал, куда побежала Даша. На метро он явно опаздывал, «Петроградская» вот-вот закроется на ночь. Увидел выворачивающую из-за угла квартала маршрутку и рванул на остановку к ней – успеть бы! Жесткие листья куста у дороги хлестнули по лицу, на бегу показалось, как когда-то в другой жизни на юге: края у листьев белые – такой вот вид траура. Края белые, а середка изумрудная. И тотчас перед глазами явилась Лиза, розовая от южной жары, соблазнительно томная, сокрушительно прекрасная, грозная красотой своей, как полки под знаменами.

Лиза закрыла дверь балкона за Гариком, улыбнулась, провела ладонью перед лицом туда-сюда: дескать, все кончилось, господа! Финита ля комедия! Было чудесно, но вернемся к нашим тяготам!

– Вы преувеличиваете нашу местечковую значимость первооткрывателей для прогресса, а соответственно, и опасность, – нарушил драматическую заминку Сергей, и Рыжий согласился:

– Отчасти. Но мы уедем не потому. Ириша не рвется к светской жизни, а я хочу маленького отдельного, локального рая для нас, для семьи. Вы с Лизой всегда сможете к нам приехать, от друзей не прячемся. Не то поехали с нами? Я занялся новым, похоже, прибыльным делом, работаю над принципиально иной системой связи вне Интернета. Подозреваю, с Интернетом скоро могут возникнуть сложности. Найду и вам занятие – там конь не валялся, в этой системе связи, есть работа, будут деньги.

– Рыжий, у меня аллергия на коней, – засмеялась Лиза. – Как брошу свое? Знаешь ведь, у меня тут бизнес, а бизнес, он как велосипед, если остановится, то упадет. Останусь в Питере, бог не выдаст, свинья не съест.

– Любил бы деньги, да не знаю, как тратить, – поддержал Сергей. – Университет пока не закрывают, хотя программы сократили. Пусть мои студенты и аспиранты – а многие из них посвященные, да почти все, у них это быстро – стремительно усваивают язык философии и ее основные постулаты, но мыслить самостоятельно у них пока не получается. Вот, натаскиваю.

– Веришь, что твоим деткам философия пригодится? – изумился Рыжий, но это была эмоция на скромную публику, играл.

– Что возьмешь, душа моя, с собой? – обняла Ирину Лиза. – Какой вес самолет поднимет?

– Кошку. Ноутбук с фотографиями. Безделушки, дюжину древних виниловых пластинок и старых книг. Бабушкин плюшевый коврик и картину с пейзанкой. Чашку с жуткими розочками, тоже бабушкину, но бабушки Рыжего. У нас же нет ничего такого, старосемейного. Килограммов десять багажа максимум, вместе с кошкой. Остальное купим на новом месте, а книги и альбомы скачаем. Тебя бы взяла, хоть на плечах, как Эней, унесла бы. Но ты не захочешь…

Лиза фыркнула, напомнила, что только ее бронзовые Гермесы, скульптуры начала ХХ века, расщеперившиеся в холле центральной клиники, весят под двести кэгэ, а без Гермесов ей жизнь не мила, и подтолкнула Ирину к дверям: долгие проводы – лишние слезы.

– Лиза, Ирка, давайте без драматизма, – вмешался Рыжий, попутно давая жене подзатыльник: – Переигрываешь, милая моя! Не верю! – Обернулся к Лизе: – Она шутит. Любой вес. Любой. Ну?

Но все же они, Рыжий с Ириной, ушли. Довольно скоро. И пылко расцеловались, обнялись с Лизой и Сергеем на прощание.

– Им же ничего реально не грозит, – укорил Сергей, тщательно осматривая свою пустую именную чашку: не появился ли вдруг в ней кофе. Лиза сидела напротив, плакала, и он не мог оставить ее так.

– Им лично – нет, не грозит. Но деньгам Рыжего – еще как угрожает. Уходи, или я начну поступать неразумно.

Очень вовремя сбежал свежий кофе, забытый на плите. Запахло горечью и сажей. Лиза засуетилась, убирая. Сергей вышел вон, хотя знал, что правильнее было бы остаться. Но сил не хватило. С обретением даров время окрасилось дискретностью и потому регулярно кончалось в том или ином привычном виде.

Еще в Лизином подъезде он вызвонил такси, водитель приехал из несомненных посвященных, внешне напоминающий сомалийского пирата, даже бандана на лбу присутствовала, и долго развлекал своего пассажира беседами на философские темы. Сергея тошнило от философии.

7

Тем временем Даша бежала по бульвару – а не быстро ли я бегу, как говорилось в бородатом анекдоте, – но муж не захотел догнать ее. Он поджидал дома, предпочел метро или автобус, Даше хватило ума не выяснять почему.

– Вот мы и остались одни, без полиглотов, – сказал Гарри, едва она открыла дверь, потная и запыхавшаяся.

– Любимый, не будем нагнетать!

Даша на ходу выпила воды из-под крана, оставив одну кроссовку в прихожей, а другую на коммунальной кухне, и пошлепала в комнату, где в книжном шкафу за светло-коричневым собранием сочинений Салтыкова-Щедрина хранилась бутылка аварийного шампанского – муж любил шампанское.

– Вы с друзьями не расстались, лишь разъехались на время. Это не проблема, все скоро успокоится. Между прочим, формально меня так и не взяли в полиглоты! Терпят из вежливости! – Даша помолчала, но муж не отозвался на ее давнюю обиду.

– Зато мы, заметь, с одобрения полиглотов, можем вплотную заняться Корпусом. Рыжий намекнул, что будет пополнять счет, на эту же кредитку подбрасывать. Но мы и сами наберем денег, уже сейчас много сторонников, а то ли еще будет!

Даша, так же как муж, искренне считала, что надо лишь снять помещение для офиса, завести сайт, и дела пойдут. Они устроят пункты инициации, что-то типа маленьких хостелов, по всему миру. Деньги, безусловно, найдутся, соратников будет много, много и пожертвований. И совсем скоро на земле не останется жителей, не охваченных даром языков, ну разве в каких-нибудь медвежьих углах, в пустынях там. А когда все станут посвященными, мир сразу изменится к лучшему, ведь люди научатся понимать друг друга. Не будет войн, нищеты, воровства. Через какое-то время исчезнет наркомания, потому что – зачем, если все хорошо?

После шампанского в полутемной комнате розово-зеленые Дашины прядки незаметны: жена казалась совершенной блондинкой, и Гарри был счастлив. До четырех утра. А после подушка принялась терзать жесткой наволочкой его щеку и протерла до слез. Даша тихо спала рядом, не услышала, как муж встал и устроился у окна смотреть на листья кустов во внутреннем дворике. Те были не зеленые с белым траурным краем, а серые в сгустившейся перед рассветом темноте: фонарь во дворе не работал.

– Я сегодня ездила к