Часы деревянные с боем - Борис Николаевич Климычев

Я много про часы знаю. Наслушался, насмотрелся еще при отце в мастерской.

Механизм часов сохранился почти в том же виде, как и несколько столетий назад. Пять колес: анкерное, секундное, пятидраме, средник и часовое. Ну, весельное еще есть колесо, его обычно не считают, потому что оно больше на шестерню похоже. Потому и говорят начинающим, что в часах — пять колес. Когда часы были огромными, башенными, то и колеса были такими, что часовщики, наверно, приходили их ремонтировать с топором и кувалдой, а теперь эти колеса в ручных и карманных часах только в лупу и разглядишь.

Знать-то я много о часах знаю, но одно дело знать, а совсем другое — делать своими руками. В этом я теперь убеждаюсь каждый день. Вот починял я карманные большие часы дореволюционного выпуска «Павел Буре», там в серебряном корпусе мелкими буквами написано: «Поставщик двора Его Императорского Величества». Механизм простой, довольно крупный, любой подмастерье починит. Захватил я пинцетом винтик и чуть нажал — он вылетел из пинцета, как пуля, сверкнул, а куда делся — неизвестно. Стал я все с пола сметать щеточкой на бумажку. Полдня под верстаками лазил, еле нашел. Бынин потом подошел, взял мой пинцет, который часовщики называют корнцангами, посмотрел на концы пинцета в лупу и покачал головой:

— А еще сын Николая Николаевича Николаева!

Вдруг, р-раз — у меня волос выдернул! Я разозлился:

— Если я винтик потерял, так можно за волосы дергать? Не старые времена!

Бынин положил мой волосок на часовое стекло и попробовал его захватить корнцангами. Ничего не вышло. Он кивнул:

— Ну вот. Если корнцанги волос не берут, значит у них концы не параллельны, испорчены. Простым глазом и даже в лупу этого не увидишь. Дядя за тебя будет концы корнцангов править? Так дядя твой на фронте сейчас...

Стало стыдно, Я ведь концы эти правил, но, видимо, плохо выправил. Знаю, что надо править, а не умею, не получается. Я постеснялся Бынину в этом признаться. Подвигал концами корнцангов по стеклу, сделал вид, что выправил, а сам продолжал этим негодным пинцетом работать.

Потом Бынин заметил, что я отвертки и маслоподавки, маленькие иголочки, которым в часы масло пускают, вытираю о рубаху, и опять меня выругал. Очищать отвертки и маслоподавки от грязи можно только в контейнере с бузиной. Это маленькая коробочка, а в ней прутики бузины вертикально торчат, один к другому прижатые. О мягкую сердцевину бузины и чистят мелкий часовой инструмент. А у меня бузины не было. Ведь у нас весь отцовский инструмент украли. Конечно, я мог бы себе нынче летом бузины нарезать, но я как-то не догадался. Бынин пояснил, что, когда я вытираю маслоподавку или отвертку о рубаху, то на них остаются невидимые глазу волокна ткани, потом я эти волокна на инструменте в часовой механизм занесу.

Да, долго я на часовую работу в мастерской смотрел, но многого разглядеть не сумел. Теперь это с каждым днем все больше выясняется. Вот сейчас ко мне должна одна клиентка за часами прийти, а я у ее часов волосок спутал и распутать не могу. К Бынину же мне неудобно уже обращаться. Не будет же он каждый раз за меня работу делать.

Дамские малюсенькие часы в продолговатом корпусе мастера называют «гробиком» не зря, их очень легко «угробить». Ах, не брать бы мне их, да хотелось заработать. Скоро клиентка придет, что я ей скажу?

Бынин сидит на высоком табурете с лупой в глазу, ничего не зная о моих переживаниях, точит ось и напевает:

Все говорят, что я ведра починяю,

Все говорят, что недорого беру!

Беда! Были 6 это «кировские», так я, может, сам бы наладил. Их раньше выпускали только карманные, а теперь и в ручной корпус стали вставлять. Смех! Механизм здоровенный, словно к руке чайное блюдце привязано. Но у моей клиентки часы швейцарские, вот и мучайся теперь с ними. Не могла себе «штамповку» завести. Бынин «штамповки» в руки не берет. Сразу клиента спрашивает:

— У вас помойка есть?

Тот удивляется:

— Есть. А что?

— Выбросьте туда вашу американскую штучку.

«Штамповки» нам американцы прислали в качестве помощи, Их так и называют, потому что они — из-под штампа. Голая латунь, без полировки, без камней, гнезда для осей насверлены и все. Баланс простейший, как у будильника, на конусах. Идут со страшным шумом. Год пройдут — выбрасывай, гнезда для осей разносятся — и все.

Зачем американцы такие часы выпускают? Бынин мне объяснил. Американский глупец приходит в магазин, смотрит: часы, корпус, стрелки, циферблат — загляденье, а стоят всего два доллара. Он берет их. Год носит, выбросит и опять такие же берет. За двадцать лет он на эти часы сорок долларов истратит. А если бы одни швейцарские за сорок долларов купил, сам всю жизнь носил бы, сын всю жизнь носил бы да и внуку, может, еще осталось бы. Американцу кажется, что он на этой «штамповке» сэкономил. Правильно один знакомый отца говорил, что он не настолько богат, чтобы покупать дешевые вещи. А фабрикантам выгодно: долго ли часы наштамповать?

Бынин все про ведра поет, а я сижу и переживаю. Что делать? Если у таких