Роман мумии. Ночь, дарованная Клеопатрой - Теофиль Готье

украшение бедного кокетства, был дурно вырезан, но кожа казалась пропитанной ароматическими эссенциями. И Рахиль могла теперь оценить, как прекрасна Тахосер. Но эта красота не привела ее в раздражение, как Тамар, а, напротив того, тронула. Она не могла поверить, чтобы такое внешнее совершенство скрывало низкую и коварную душу; юная чистота судила правильнее, чем старая опытность ее служанки.

День наступил, и лихорадка Тахосер усилилась; несколько мгновений бреда чередовались с долгим сном.

– Если она здесь умрет, – говорила Тамар, – нас обвинят в том, что мы ее убили.

– Она не умрет, – возражала Рахиль и протягивала к горячим губам больной чашу чистой воды.

– Я ночью брошу ее тело в Нил, – продолжала упрямая Тамар, – и крокодилы помогут ей исчезнуть.

День протек; наступила ночь, и в привычный час Поэри, сделав условный знак, появился, как и накануне, на пороге хижины. Рахиль пошла к нему навстречу, приложив палец к губам, чтобы он говорил тише, потому что Тахосер спала.

Затем Рахиль взяла его за руку и подвела к ложу Тахосер, и Поэри тотчас же узнал ту, которая именовала себя Хорой и чье исчезновение тревожило его, в особенности после посещения Тимофта, разыскивавшего ее от имени повелителя.

Крайнее изумление отразилось в его чертах, когда он поднял голову, после того как, склонившись к изголовью ложа, он убедился, что перед ним лежит та самая девушка, которой он оказал гостеприимство и которая непонятным для него образом очутилась в этой хижине.

Его изумление поразило сердце Рахили; она стала перед Поэри, чтобы прочесть в его глазах истину, положила руки на его плечи и сказала ему сухо и коротко, совсем не похоже на ее обычное воркование голубицы:

– Так ты ее знаешь?

Лицо Тамар сморщилось в гримасу удовольствия: она гордилась своей проницательностью и почти радовалась, что ее подозрения относительно чужестранки уже отчасти оправдываются.

– Да, – просто ответил Поэри.

Черные как уголь глаза служанки засверкали лукавым любопытством.

Лицо Рахили снова стало спокойным: она не сомневалась в своем возлюбленном.

Поэри рассказал про девушку по имени Хора, которую он принял в свой дом, как гостя, и которая непонятным для него образом очутилась здесь; он прибавил, что посланцы фараона ищут повсюду Тахосер, дочь великого жреца Петамунофа, скрывшуюся из своего дворца.

– Ты видишь, госпожа, что я была права, – сказала с торжеством Тамар, – Хора и Тахосер – одно лицо.

– Это возможно, – ответил Поэри. – Но тут есть какие-то тайны, необъяснимые для моего ума: почему Тахосер, если это она, приняла на себя чужой облик? И затем: каким образом эту девушку, которую я оставил вчера на том берегу Нила, нахожу я здесь? Она, конечно, не могла знать, куда я иду.

– Она, без сомнения, следила за тобой, – сказала Рахиль.

– Но в то время не было, я уверен, другой лодки на реке, кроме моей.

– Поэтому вода струилась с ее волос и ее одежда была мокрой: она переплыла Нил.

– Правда, на миг мне показалось, что я вижу в темноте над водой человеческую голову.

– То была она, бедное дитя, – сказала Рахиль, – доказательством служит ее усталость и обморок; после твоего ухода я подняла ее без чувств у стены нашей хижины.

– Да, вероятно, все так и произошло, – сказал юноша, – я вижу ее действия, но не понимаю ее побуждений.

– Я объясню тебе, – с улыбкой сказала Рахиль, – хотя я сама невежда, а тебя по твоим знаниям сравнивают с жрецами Египта, которые день и ночь изучают науку в своих святилищах, расписанных иероглифами, смысл которых они одни разумеют. Но часто люди, занятые изучением звезд, музыки и чисел, не угадывают, что происходит в сердце юных дев; они видят в небе отдаленную звезду и не замечают любовь рядом с собой. Хора или Тахосер – потому что это она – приняла чуждый ей вид, чтобы проникнуть в твой дом, чтобы жить возле тебя; в ревности она пошла вслед за тобой во мраке; с опасностью достаться в добычу крокодилам, она переплыла Нил, здесь она следила за нами через какую-нибудь щель в стене и не могла вынести картину нашего счастья. Она тебя любит, потому что ты прекрасен, силен и добр; но мне это безразлично, потому что ты ее не любишь. Ты понял теперь?

Легкая краска показалась на щеках Поэри; он опасался, что Рахиль раздражена и что, говоря таким образом, она хочет уловить его хитростью. Но взгляд ее, светлый и чистый, не скрывал никакой задней мысли. Она не гневалась на Тахосер за любовь к тому, кого любит сама.

Сквозь видения своих грез Тахосер узнала Поэри перед собой. Восторженная радость изобразилась на ее лице и, приподнявшись, она схватила руку юноши, чтобы поднести к своим губам.

– Ее губы горят, – сказал Поэри, отнимая свою руку.

– От любви столько же, как и от горячки, – прибавила Рахиль, – но она действительно больна; не пойдет ли Тамар позвать Моисея? Он ученее всех мудрецов и гадателей фараона, чудесам которых он подражает. Он знает свойства растений и умеет составлять напитки, которые могут воскресить мертвых; он исцелит Тахосер. Я не так жестока, чтобы желать ее смерти.

Тамар, ворча, ушла и скоро вернулась в сопровождении старца высокого роста и величественного вида, внушавшего уважение: обильная седая борода падала на его грудь; по сторонам чела две сильные выпуклости отражали свет точно два рога или два луча. Под густыми бровями глаза сверкали, как пламя. В простой одежде он казался пророком или богом.

Поэри поведал все ему, и он сел у ложа Тахосер; простирая над ней руки, он сказал:

– Во имя того, кто все может и пред кем иные боги не более чем идолы или демоны, ты, хотя и не избранного Господом племени, юная дева, да будешь исцелена!

XIII

Великий старец ушел медленно и торжественно, оставляя как бы сияние за собой. Тахосер, чувствуя с удивлением, что болезнь ее покинула, осматривала вокруг себя комнату, и скоро, завернувшись в ткань, которою ее укрыла юная израильтянка, она спустила ногу на пол и села на ложе; утомление и лихорадка совершенно исчезли. Она была свежа, как после долгого отдыха, и красота ее сияла во всей чистоте. Откинув своими маленькими руками за уши густые пряди волос, она открыла лицо, озаренное любовью, как будто желая, чтобы Поэри мог ее прочесть в ее чертах. Но, видя, что он стоит неподвижно возле Рахили и ни одним взглядом или движением не обнадеживает ее, она медленно встала, приблизилась к юной израильтянке и в самозабвении обвила ее шею руками.