Голодный прилив - Амитав Гош

предугадать, что стая окажется здесь ровно в этот день и в это время? Мигрирующие Оrcaella совершенно непредсказуемы в своих перемещениях. Пия решила на время отложить вопросы. Сейчас нужно было зафиксировать все данные, которые можно извлечь из этого тумана.

Несмотря на экстренные обстоятельства, движения Пии были неторопливы и методичны, когда она приступила к распаковке оборудования. Как раз когда она закрепляла стопку таблиц на планшете, совсем рядом с лодкой всплыл дельфин, на Пию даже попали брызги от его дыхания. Она разглядела спинной плавник и закругленную морду. Сомнений не осталось, это точно Оrcaella. Хотя Пия с самого начала была уверена, все равно неплохо получить визуальное подтверждение. Животное вынырнуло так близко, что оставалось только вытянуть руку, чтобы зафиксировать показания на мониторе. Пия быстро записала цифры. Даже если дельфины улетучатся прямо сейчас, эти данные станут доказательством.

К этому времени туман почти рассеялся, отлив достиг нижней точки, и оказалось, что до берега не больше нескольких сотен метров. Фокир остановил лодку в месте, где берег изгибался, как внутренняя сторона локтя, образуя длинный участок спокойной воды в излучине реки. Пия поняла, что якорь брошен на единственном оставшемся глубоком месте. Оно представляло собой область в форме бумеранга примерно в километр длиной. На этом участке и кружили дельфины, будто в границах невидимого бассейна.

Рассветный туман вскоре стал таким же далеким воспоминанием, как и ночная прохлада. Илистые берега и лес задерживали движение воздуха, ни дуновения не просачивалось к воде. В этой неподвижности река, казалось, родила второе солнце, так что от поверхности воды исходило почти столько же жара, как с безоблачного неба над головой. Когда температура достигла пика, подземные потоки жизни, бурля, поднялись на поверхность ближайших илистых отмелей, и легионы крабов суетливо ринулись разбирать богатый улов из листьев и прочего мусора, оставленного отливом.

К полудню у Пии накопилось достаточно данных для уверенного предположения о размерах стаи. Она насчитала семь особей, но среди них была пара, которая, похоже, держалась в тандеме, обычно всплывая одновременно. Один из дельфинов был поменьше остальных, и Пия решила, что это детеныш — возможно, слишком юный, чтобы плавать независимо от матери. Раз за разом она наблюдала, как он штопором выныривает на поверхность, высовывая из воды маленькую голову, — верный признак, что ему еще предстояло научиться ровно дышать. Сердце у нее замирало всякий раз, как она видела эту маленькую голову, — мысль, что популяция по-прежнему размножается, не могла не воодушевлять.

Животные почти не отваживались отплывать от излучины, почему-то предпочитая кружить на этом небольшом участке воды. И не присутствие лодки удерживало их — какой бы интерес они к ней ни испытывали, он давно угас. Так почему они тут? Что привело их сюда и чего они ждут? Все это было очень загадочно, и Пия интуитивно понимала, что происходит нечто крайне любопытное — что-то, что может оказаться важным для понимания иравадийских дельфинов и особенностей их поведения. Ей просто нужно разгадать, что именно.

МОРИДЖАПИ

Солнечный свет, льющийся в незашторенное окно, разбудил Канаи вскоре после рассвета. Чуть позже, умывшись и переодевшись, он спустился вниз и постучал в дверь Нилимы.

Голос, ответивший ему, был непривычно дрожащим:

— Кей?[53]

— Это я, Канаи.

— Заходи. Дверь открыта.

Канаи вошел и увидел, что Нилима, уставившись куда-то в пустоту, сидит в постели, под боком куча подушек, а ноги закутаны большим пледом. На прикроватной тумбочке чашка с чаем и рядом блюдце с печеньем. Нигде не видно ни одежды, ни личных вещей, зато повсюду стопки книг и папок — под кроватью, на полу и даже в москитной сетке. Комната выглядела предельно утилитарно, с минимумом мебели, только книжные и картотечные шкафы. Если бы не большая кровать с москитной сеткой, помещение легко было принять за продолжение офиса фонда.

— Ты неважно выглядишь, — сказал Канаи. — За доктором послали?

— Это лишь простуда. — Нилима высморкалась в платочек. — Зачем мне доктор? Чтобы сообщить об этом?

— Не надо было тебе вчера ездить в Каннинг, — вздохнул Канаи. — Чересчур большая нагрузка. Тебе нужно больше заботиться о своем здоровье.

Нилима нетерпеливо отмахнулась:

— Довольно обо мне. Садись-ка и расскажи, как поживаешь. Ты хорошо спал?

— Нормально.

— А конверт? — нетерпеливо воскликнула она. — Нашел его?

— Да. В точности там, где ты сказала.

— Ну тогда бол то ре[54], рассказывай, — велела Нилима. — Это стихи или рассказы?

Судя по ожиданию, прозвучавшему в голосе, Нилима всерьез надеялась, что благодаря содержимому найденного ею конверта литературная репутация ее мужа будет посмертно восстановлена. Канаи больно было ее разочаровывать, и он попытался максимально смягчить новость.

— Вообще-то это не совсем то, чего я ожидал. Я думал, найду стихи, эссе, рассказы. Но вместо этого обнаружил нечто вроде дневниковых записей. Они написаны в тетрадке — обычной кхата, как у школьников.

— О? — Нилима обреченно вздохнула. — А когда написан дневник? Там сказано?

— Да, в семьдесят девятом.

— В семьдесят девятом? — Нилима помолчала, обдумывая. — Но это год его смерти. Он умер в июле. Ты уверен, что дневник написан в тот год?

— Да. А почему это тебя удивляет?

— Я объясню тебе почему. Потому что это единственный год в его жизни, когда он вообще ничего не писал. Годом раньше он ушел с поста директора школы Лусибари, и это было для него трудное время. Почти три десятка лет школа была всей его жизнью — с того времени, как мы приехали в Лусибари. Он вел себя странно тогда. Ты же знаешь, некогда он пережил психическое расстройство, поэтому меня тревожило его поведение. Порой пропадал на целый день, а потом не мог вспомнить, где был. В тот год он пребывал в таком смятении. И был совершенно не в состоянии писать.

— Может, у него случился краткий период прояснения, — предположил Канаи. — У меня создается впечатление, что весь дневник был написан за день или два.

— А даты известны? — Нилима пристально глянула на него.

— Да. Он начал писать утром 15 мая 1979 года. В месте под названием Мориджапи.

— Мориджапи! — ахнула Нилима.

— Ну да. Расскажи, что там произошло.

Мориджапи, сказала Нилима, это остров в стране отлива, пару часов на лодке от Лусибари. Он входил в состав той части Шундарбун, где был создан заказник для тигров, но, в отличие от многих таких островов, до него легко было добраться. В 1978 году на Мориджапи вдруг появилось множество народу. Там, где прежде вообще не было населения, внезапно, почти в одну ночь, объявились