Восточный ветер – Западный ветер - Перл С. Бак

Ли остается открытым до приезда твоего отца. Впрочем, он больше похож на себя с тех пор, как я велела ему носить в доме привычное платье. Мне не доставляет удовольствия видеть сына в штанах как у водоноса.

Поскольку она упомянула женитьбу моего брата, я с показным равнодушием спросила, изучая узор на платье:

– А что вы думаете о голубоглазой иностранке?

Несмотря на заметное в ее позе напряжение, мама только хмыкнула и небрежно ответила:

– О той, которая живет в нашем доме, ничего не знаю. Однажды я попросила ее прийти и приготовить мне чай: твой брат умолял, чтобы я позволила ей бывать у себя. Она держалась очень неуклюже. Ее варварский вид и неумелые руки совершенно невыносимы. Очевидно, ее никогда не учили правильно себя вести со старшими. Я не намерена видеться с нею вновь. Предпочитаю не думать о ней и помнить только, что мой сын вернулся в дом своих предков.

Я была удивлена: почему брат ни словом не обмолвился о столь важном событии? Впрочем, поразмыслив, я пришла к выводу, что он умолчал об этом нарочно, не желая возвращаться к неприятному инциденту. Затем я вспомнила о беспокойстве брата и, набравшись храбрости, спросила:

– Нельзя ли ей изредка навещать меня, чтобы она не чувствовала себя здесь одиноко?

– Нет, ты сделала достаточно, – холодно ответила мама. – Я не позволю ей выходить за ворота. Если она намерена жить под моей крышей, пусть научится сдержанности, как подобает благородной даме. Я не хочу, чтобы весь город судачил. Похоже, она не признает ни законов, ни ограничений, и ее нужно контролировать. Больше ни слова о ней!

Остаток нашей беседы был посвящен тривиальным вещам. Мама старательно избегала разговоров о том, что выходило за рамки повседневных событий, таких как засолка овощей для прислуги, удорожание ткани для детской одежды и высадка черенков хризантем, которые должны зацвести осенью. Поэтому вскоре я попрощалась и ушла.

На обратном пути возле маленьких ворот мне повстречался брат. Он шел к сторожке, якобы для того, чтобы о чем-то спросить привратника, но я сразу поняла: он хотел дождаться меня. Подойдя ближе, я отметила произошедшую в нем перемену. Энергия и решимость, которые превращали его в незнакомца, уступили место растерянности и тревоге. В китайском платье, с опущенной головой и угрюмым выражением лица он как будто опять стал школьником, каким был до отъезда.

– Как твоя жена? – спросила я, опережая его.

– Плохо. – Брат облизнул дрожащие губы. – Ох, сестра! Долго мы так не выдержим. Мне придется что-то сделать… уехать, найти работу…

Он замолчал. Я посоветовала набраться терпения, прежде чем что-то решать. Все-таки матушка, ни много ни мало, позволила иностранке жить здесь, а год пролетит незаметно.

Брат покачал головой.

– Моя жена тоже на грани отчаяния, – мрачно сказал он. – До приезда сюда она никогда не падала духом, а теперь чахнет с каждым днем. Наша еда вызывает у нее отвращение, и я не могу достать для нее иностранные продукты. Она ничего не ест. У себя на родине она привыкла к свободе и вниманию мужчин. Многие считали ее красивой и желанной. Я гордился тем, что отвоевал ее у них. Думал, это доказывает превосходство нашей расы. А сейчас она подобна вырванному с корнем цветку, который поставили в серебряную вазу без воды. Целыми днями молчит, только глаза лихорадочно пылают на бледном лице.

Меня удивило, что брат находит лестным для женщины внимание других мужчин. В нашей стране подобное могли счесть комплиментом разве что для блудницы. И такая женщина надеется стать одной из нас? Впрочем, пока он говорил, мне в голову пришла новая мысль.

– Она хочет вернуться к своей семье? – с надеждой спросила я, чувствуя, что выход наконец найден.

Если чужестранка уедет и между ними вновь проляжет океан, мой брат (разве он не мужчина, в конце-то концов?) выбросит ее из головы и вернется к своему долгу. Я поделилась с ним этими соображениями. Никогда не забуду его испепеляющий взгляд.

– Если она уедет, я уеду с ней! – воскликнул он с внезапной яростью. – А если она умрет в моем доме, я навсегда отрекусь от родителей!

Я мягко упрекнула его за неподобающие для сына речи. К моему великому изумлению, он разрыдался и торопливо зашагал прочь. Я в растерянности глядела вслед согбенной фигуре, исчезающей в другом дворе, а затем нерешительно, отчасти из-за страха перед матерью, последовала за ним.

Мне хотелось увидеться с иностранкой, и действительно я нашла ее во внутреннем дворике. Она беспокойно ходила туда-сюда в своем западном темно-синем платье с вырезом, обнажающим белую шею. В руке она держала открытую книгу: я заметила небольшие группки коротких строк посередине каждой страницы.

Читая, иностранка мерила шагами двор и сосредоточенно хмурила брови. При моем приближении она подняла глаза и остановилась. Улыбка преобразила ее лицо. Мы обменялись несколькими ничего не значащими фразами. Теперь она довольно неплохо изъясняется, если речь идет о простых вещах. Я отклонила приглашение войти, объяснив, что мне нужно вернуться к ребенку, и она заметно расстроилась. Я упомянула старый можжевельник во дворе; она рассказала о мягкой игрушке, которую шьет для моего сына, и я поблагодарила ее. Больше нам нечего было сказать друг другу. С тяжелым чувством я стала прощаться. Между нами лежала пропасть, и я ничем не могла помочь брату или матери.

Когда я повернулась, чтобы уйти, она вдруг крепко сжала мою руку и тряхнула головой, отгоняя непрошеные слезы. Преисполненная жалости, я пообещала в скором времени прийти вновь. Чужестранка попыталась выдавить улыбку, но губы у нее дрожали.

* * *

Через месяц вернулся отец. Как ни странно, он проявил живейший интерес и симпатию к жене моего брата. От Ван Да Ма я узнала, что отец еще с порога осведомился о прибытии чужестранки. Получив утвердительный ответ, он переоделся и послал сообщить, чтобы после обеда ждали его с визитом.

Явившись к ним, он с любезной улыбкой принял сыновний поклон и выразил желание увидеть иностранку. Когда та вошла, отец несказанно развеселился и без стеснения оглядел сноху.

– Что ж, она по-своему привлекательна, – добродушно заключил он. – Поздравляю с удачным приобретением. Она умеет говорить на нашем языке?

Раздраженный такой фривольностью, брат сухо ответил, что его жена еще учится. Отец расхохотался.

– Ничего, ничего! – воскликнул он. – Полагаю, объяснения в любви на всех языках звучат одинаково, ха-ха-ха! – И его тучное тело затряслось от нового приступа смеха.

Иностранка поняла только половину (отец, как всегда, говорил очень быстро, густым низким голосом), однако дружелюбный тон беседы ее несколько