Ход до цугцванга - Саша Мельцер

на ее плече, чувствовать тепло кожи и вдыхать запах ежевичного геля для душа. Она гладила меня по спине, успокаивая, и сердце мое действительно в приступе страха уже не колотилось так сильно.

– Ты ужасно пьян.

– Могу ровно встать на ноги, – возразил я.

– Надо уложить тебя спать. Давай-ка поднимайся.

Ульяна встала первая и потянула меня за руку. Я неловко поскользнулся на кафеле, оступившись, и чуть не напоролся головой на угол тумбочки. Если бы не вовремя поймавшая меня Ульяна, я б наверняка расквасил голову и больше не очнулся бы. Нетвердо встав на ноги, я двинулся за ней, попутно разглядывая квартиру. Уютная двушка, украшенная типичным женским декором: на полочках красовались статуэтки балерин, в спальне пахло благовониями. Я плюхнулся на кровать со стороны окна и хотел было завалиться на выглядевшие мягкими подушки, но Ульяна меня придержала. Она стянула с меня сначала пальто, потом, смеясь, через голову помогла снять свитер, в котором я умудрился запутаться.

– Ложись, горе, – усмехнулась она, спешно поцеловав меня в лоб.

– Так нечестно, – возразил я, пьяно посмотрев на нее снизу вверх. – Тайна за тайну. Я тебе рассказал о себе, теперь твоя очередь.

Она присела возле меня.

– Не лучшее время.

Но я был настойчив, поглядел на нее выразительным взглядом, и Ульяна не смогла сопротивляться. В блеске лунного света из окна мне показалось, что ресницы ее стали влажными от слез. Оставалось надеяться, что показалось.

– Что ты хочешь знать? – сипло спросила она.

– Почему ты одна? – брякнул я первое, что пришло на ум.

Если Ульяна и была удивлена, то совсем этого не показала, только бровь ее дернулась вверх, но почти сразу опустилась.

– Потому что я развелась несколько месяцев назад, – отстраненно сказала она. – Все продала и переехала в Петербург. В шахматном доме с детской группой я работаю совсем недавно, и…

– Я не про работу спрашивал, – напомнил я. – Про тебя.

– Мы развелись, потому что он ненавидел шахматы и не хотел, чтобы я в них играла. Хотя я сразу предупреждала его, что с этим связана моя жизнь. И знаешь, долго терпела его запреты, крики и наши постоянные ссоры. Просто устала и ушла. – Ульяна вздохнула. – Всему рано или поздно приходит конец.

– Он бил тебя?

– Несколько раз. Сначала я не придала этому значения, потом задумалась, а после третьего раза подала документы на развод. Вот и все, теперь осваиваюсь в новом городе и начинаю жизнь с чистого листа.

– Я – сомнительный чистый лист, – невесело усмехнулся я.

– Ты – совершенно другое. – Она улыбнулась и чмокнула меня в щеку. – Засыпай давай. Или еще хотел что-то спросить?

Мои глаза и правда уже закрывались, поэтому я отрицательно качнул головой. Проваливаясь в сон, я почувствовал, как Ульяна стянула с меня джинсы и носки, а потом укрыла сверху теплым одеялом.

* * *

Я проснулся от разрывающей голову боли, пульсировавшей в висках и добиравшейся до самого затылка. Даже с закрытыми глазами мне казалось, что они вот-вот вылезут из орбит от давления. Тошнота стояла в горле, мерзкий кислый привкус – во рту, и я со стоном перевернулся на левый бок, тут же об этом пожалев. Солнечные лучи, проникающие сквозь тонкие шторы, слепили приоткрытые глаза. Все заиграло пятнами. Страшно хотелось пить.

Открыв глаза чуть шире, я обнаружил на тумбочке стакан воды. То, что нужно: я чуть не облился, пока жадными глотками хлебал воду до самого дна. Этого показалось мало, поэтому я спустил ноги на пол. Мои ступни коснулись холодного ламината, и я поежился. В изножье кровати удачно валялся плед, который я подцепил и накинул себе на плечи. Мутило и хотелось курить.

На кухне пахло омлетом с помидорами, копченой колбасой и подгорающим в тостере хлебом. Ульяна помешивала в сковородке взбитые яйца. Она выглядела так по-домашнему: в легинсах и растянутой футболке, с небрежным маленьким хвостиком на макушке.

– Доброе утро, – улыбнулась она.

Я выдавил кислую улыбку и махнул ей рукой в ответ.

– Как самочувствие?

Неопределенно поморщившись, я пожал плечами и увидел свое пальто, висящее на крючке в коридоре. В кармане обнаружилась пачка «Мальборо», и я достал парочку сигарет вместе с зажигалкой.

– Где можно покурить?

– На балконе.

Проходя мимо Ульяны, я приобнял ее за пояс и наспех, смазанно чмокнул в висок. На балконе было холодно, особенно в трусах и одном тонком пледе, но курить хотелось сильнее, чем возвращаться домой и одеваться. Зажав между губами сигарету и подпалив ее кончик пламенем зажигалки, я несколько раз быстро затянулся. Ульяна прикрыла плотнее балконную дверь.

Я осмотрелся. В углу стояли лыжи в чехле, на полке валялись коньки. Повсюду на полу, подпирая друг друга, громоздились банки с соленьями и лечо, закатанные яблочные компоты и мед. Мои ноги порядком замерзли стоять на холодном балконе, поэтому я поджимал то правую, то левую, пытаясь их согреть.

Ульяна махнула мне рукой, приглашая за стол, но я решил выкурить еще одну. Первый бычок полетел с балкона вниз. Вторая сигарета закончилась быстрее, чем предыдущая, и я остался с чувством полного неудовлетворения: хотелось третью, но пачка осталась в коридоре, и мне пришлось вернуться на кухню. Омлетом с нотками томатов запахло сильнее.

– Садись. – Она кивнула на свободную табуретку. Поправив плед на плечах, я действительно плюхнулся на деревянную жесткую поверхность. – Приятного аппетита. Чай, кофе?

– Потанцуем? – не сдержался я, хотя плясать точно был не в состоянии.

Ульяна улыбнулась.

– Потанцуем позже, а сейчас выбирай: кофе ты будешь с омлетом или чай.

– Кофе.

Только сейчас я заметил небольшую капсульную кофемашину возле плиты. Ульяна подорвалась и, подставив чашку, нажала на одну из кнопок. Я смотрел на нее со спины, изучая взглядом тонкие изгибы талии, но, как только она повернулась, тут же уткнулся в тарелку.

Мы ели молча. Ульяна хрустела огурцом, а я возил вилкой по тарелке, собирая остатки омлета, оказавшегося вкусным.

– Насчет вчерашнего… – неловко начала она.

– Ты правда мне нравишься.

– Я не об этом, – отмахнулась Ульяна. – А про твоего отца. Так жить нельзя, ты понимаешь? Однажды он может не сдержаться и убить тебя, например, и это я без шуток говорю, чего скалишься?

Я и правда сидел, расплывшись в улыбке, пока пытался наколоть оставшийся помидор на затупленную от времени вилку.

– Ульян, все хорошо будет.

– Для начала надо во всем признаться.

Помрачнев, я крепко сжал в руках столовый прибор, едва ли не согнув металл.

– Об этом и речи быть не может. Он меня убьет сразу.

– Послушай. – Она мягко сжала мою напряженную руку. – Он все равно рано или