Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова

– Мы много чего знаем, – говорит другая девочка.

Без шапки, конечно, всего же минус семь, не до конца выпрямленные волосы рассыпаны по пуховичку – у них так красиво. Смотрит ехидно, видимо она тут предводитель и разоблачительница:

– Знаем, что вы на корпоратив идёте в школу.

Ясное дело, не случайно здесь трутся, маленькие провокаторы. Пока я взвешиваю, какой мой ответ будет достаточно взрослым и приемлемо учительским, не выдерживает прыщавое пацаньё:

– Нас с собой возьмёте?

– Хотя бы шампанского вынесете?

И ржут. Я демонстрирую им свой самый высокомерный взгляд, но тоже смеюсь внутри: ну кто делает корпоративы в школе? Не удивлюсь, если там остались партизанские группы учеников или как минимум жучки.

– А фотографии будут?

Чую, что несмотря на моё молчание в ответ на их юмористические потуги, мы уже приближаемся к границе допустимого. С тоской отмечаю, что хоть шуточки и не фонтан, а всё-таки наверняка будут ближе мне, чем танцы стареющих тигриц в леопардовом, которые, скорее всего, уже в самом разгаре. Между вариантами «Не забывайте, что разговариваете с учительницей, молодые люди» и «Фотки будут, каждая по сто рублей, переводить можно мне на контурную карту» выбираю второй. Ребята ржут, а после моего «Не описайтесь» заходятся до того, что рискуют как раз это самое. Ну какое дурачьё!

– Яну Александровичу привет! – кричат они вслед, и становится сразу неловко, приятно, тоскливо от упоминания о нём: они не должны знать, но, конечно же, знают.

Только что они знают, если даже мне ни черта не понятно?

Твоя половина, моя половина.

Окна актового зала занавешены шторами, края которых, как оказывается при ближайшем рассмотрении, ещё и приклеены малярным скотчем к стенам: знают учителя, что зоркое око школьника из кустов, из-за гаражей, с балкона соседней многоэтажки следит за моральным обликом педагогического состава. Висит оставшийся от вчерашней детской вечеринки диско-шар, мечутся по полу красные и зелёные лазерные лучики, тоже призванные создать у наблюдателя ощущение праздника.

Школа в этом году отмечает юбилей, в связи с чем все сезонные праздники – 1 сентября, День учителя, теперь вот Новый год – проходят с особым размахом и с плакатами, шариками, растяжками в виде объясняющих всё это роскошество цифр 2 и 0. Сегодня к роскошеству относится диджей из числа выпускников и гастролирующий с выездным баром юноша, больше болтающий с молоденькой, незнакомой мне англичанкой в ядрёно-розовом костюме, чем взбалтывающий что-либо в своих металлических штуковинах. Пока я была студенткой на парах и пассажиром в метро, вечер здесь достиг своего апогея и стройные ряды моих коллег уже явно шагают не в ногу.

– Катенька, вы знакомы с Галин Михалной? – Оксана Алексеевна, классная руководительница моих детей, затягивает меня в круг пожилых и нарядных дам, которые общими усилиями вполне могли бы изобразить из себя витрину модного бутика в переходе метро. Я покорно затягиваюсь, увиливая от уже направляющегося ко мне Ромы, – краем глаза вижу, что он останавливается, поворачивает обратно.

– Галин Михална в столовой у нас работает, на посуде. – Пригибается ко мне ближе, сообщая как бы по секрету, но не очень-то стараясь быть тихой. – Так-то у нас, конечно, рабочий персонал отдельно от педагогов, в наших мероприятиях не участвует. – И дальше снова празднично, гордо: – Но Галина Михайловна у нас своего рода герой!

Соображаю, что слышала историю о работнице столовой, самостоятельно задержавшей вора до приезда полиции – буквально придавившей его грудью к полу.

– Неужели это вы, Галина Михайловна, поймали преступника?

Гордо кивает, радуется, что я знаю. Впрочем, груди тут у всех такие, что хоть обезвредить, хоть задушить.

– Катенька, а чего ж вы не пьёте? Игорь, идите к нам! – Моя сердобольная покровительница твёрдой рукой, хозяйски опустившейся на его плечо, останавливает и помещает в наш круг нового историка, того, которого она мне с самого начала пророчила в женихи. – Игорь, принесите девушке выпить чего-нибудь: видите, как она без вас скучает?

Не продохнуть в женском коллективе от этих женихов. Это спрос тут породил такое предложение?

Игорь – взвешиваю и решаю, что для меня всё-таки скорее Александрович – вежливо улыбается, уточняет мои предпочтения и отчаливает к бару.

Поднимается на сцену директор Муравей, страдальчески визжит микрофон, неуверенные аплодисменты в зале. С того момента, как он, сам того не ожидая, принял меня на работу, я даже не разговаривала с ним толком – один раз в коридоре спросил, как я и со всем ли разобралась, и был вполне удовлетворён моим односложным ответом. Впрочем, странно было бы ожидать от директора отеческой заботы.

Первые пять минут его слушают внимательно, а капелла, дальше – аккомпанируя расслабленным шёпотом. Он поздравляет нас с Новым годом, с юбилеем школы, результатами четверти, высоким профессионализмом, неповторимым обаянием, счастья-радости-удачи. Из интересного в речи – пара сексистских шуточек, впрочем совершенно не возмутительных для этой среды.

Хороший ведь дядька. Лысый, затюканный какой-то, но, вообще-то, хороший. Здесь над ним посмеиваются, он для них молодой и мягкий, не хватает пожилым почтенным дамам железной руки и каменного голоса. Ну и вокруг его фамилии не шутить не получается.

Игорь – Александрович – возвращается с бокалом, и Оксана Алексеевна снова крепким объятием вынуждает его остаться в нашем кругу. В меру ухоженный, во в меру застёгнутой рубашке, очки, бородка, даже голос у него как у учителя истории. Старая сводница тщательно модерирует нашу беседу, плавно разгоняя её от общего к частному: а я слышала, вы, Игорь, какими-то реконструкциями занимаетесь, расскажете Кате? И куриным движением, растопыренными крыльями захватывая своих менее сердобольных компаньонок, отводит их, как цыплят, в сторону: там еду принесли, мы посмотрим пойдём.

Игорь снисходительно, но всё равно обаятельно улыбается их несложному замыслу, начинает рассказывать, как в институте попал в клуб реконструкторов.

Я слышу у себя за спиной:

– А в ролевых играх ты тоже участвуешь?

Этой Горгоне нет необходимости встречаться со мной взглядом, ей даже не нужно показываться мне на глаза, чтобы обездвижить меня, заморозить, поработить. Даже сквозь музыку я с первого звука различаю голос того, из-за кого я здесь.

– Бывает, но я всё-таки историк, для меня представляет ценность фактическая достоверность.

Ян вырастает рядом со мной и протягивает свой бокал Игорю, чокается:

– Достоверность – это очень важно. Значит, ролевые игры тебе не нравятся?

– Видишь ли, – Игорь охотно переключается на него, – мне нравится, что в настоящей реконструкции заморачиваются на всех уровнях. Не просто сами одежду шьют, а закупают у мастеров соответствующие ткани, знают все мелочи, например какие иглы использовались, какие стежки применялись.

Ян