Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова

– Не знаете, где ближайшая табачка?

– Знаю и тебе покажу, пойдём. – За меня решает, что мы на «ты» и что нам по пути.

Очертания её губ в профиль дотягивают по размеру до, похоже, искусственно и искусно улучшенного носа. Ресницы тоже превосходят среднестатистическую длину и плотность, они, кажется, тоже не сами выросли. Помада в тон костюму, явно хорошая, выглядит как ни в чём не бывало – ни на чём не бывало: ни на сигаретах, ни на бокале, ни на бармене. Она девушка Лесиного сорта, только та настоящая, а эта пластмассовая, будто прикидывающаяся, что она такая.

Где ты, где ты, где ты сейчас, Ян, отзовись, откликнись. Я вызываю его, как шаман вызывает дождь, но какой дождь в конце января?

– Ты тут работаешь? – Пластиковая красавица отрывается от телефона.

– Ага, – говорю и думаю: «Если не уволят за профнепригодность».

– А почему? – спрашивает она с такой интонацией, что хочется начать оправдываться. – Ты вроде нормальная молодая девушка – что ты забыла в этом клоповнике, объясни мне, а?

– Ну… я люблю детей, мне нравится их учить, делать мир лучше. – Мне почему-то стыдно это говорить. Ха, действительно, почему же?

– О-о-о!.. – разносится по улице громкий вопль, означающий, по-видимому, сильнейшую степень разочарования. Как следует им насытившись, она добавляет: – Бежала бы ты, девочка, оттуда, пока ещё можешь!

Я могу, вот только пальцы натёрла.

Каблучки её вязнут в снегу, и она уверенным жестом цепляется за мой локоть, по-женски повисает на нём.

– Как же меня это заебало! Как же это всё меня заебало! – Это она так, вообще, в мироздание. Скорее вопит, чем говорит, неприятно пахнет алкоголем, но не мне сейчас проявлять брезгливость. – Это не жизнь вообще, это вообще непонятно что!

Она оплачивает сигареты своей картой – почему-то мы покупаем пачку напополам – и диктует свой номер, куда перевести тридцать восемь рублей. Мы выходим из магазина и с тревожной ломочной спешкой закуриваем.

Я надеялась, что с первой затяжкой пиздец отпустит, а он накатывает ещё больше.

Моя розовая проводница тоже заводится ещё больше и снова кому-то строчит.

– Сука! Сука! Сука! Сукасукасука!

– Кажется, вас кто-то обидел. – Наверное, даже не спрашиваю – констатирую вслух. Надо же, у меня ещё осталась эмпатия в моих опороченных сусеках. Девушка охотно отвечает, не прекращая истерики:

– Обидел! Довёл! Замучил, душегуб!

Я смеюсь, потому что она серьёзно.

– Смешно, конечно, очень смешно. – Она становится тише, щурится на меня, и я сжимаюсь под её взглядом, скукоживаюсь воздушным шариком на морозе. – Как я на это подписалась, я вообще не понимаю, как я с этим живу уже который год. Нахуя эта шуба мне, серёжки вот эти, телефон вот этот, нахуя мне это надо, если я даже друзьям не могу показать этого старого козла Муравья?

Центробежная сила моего головокружения оттягивает брови на лоб, и я прилагаю все усилия для того, чтобы вернуть их обратно.

Я уже не смеюсь. Я вообще уже никогда больше не буду смеяться.

Девушка говорит:

– А может, винишка возьмём?

И я с ужасом понимаю, от кого я сегодня слышала это слово и кто эта девушка в розовом, которую я раньше не видела в школе.

Глава 6

– Нам точно сюда? Разве не здесь работает…

– Здесь! – Леся перебивает меня, по-детски радуясь проделке.

Я всё-таки хочу прояснить:

– Та девочка, с которой твой муж…

– Да, да, да, та девочка, с которой всё ещё… – Леся тянет эти слова и делает пригласительный жест, как будто, как в детском стишке, я должна закончить вместе с ней: – Трахается мой муж!

Очень хотелось сегодня обойтись без этого, но Леся, конечно, не тот источник, откуда можно запитаться целомудрием – которого мне сегодня очень, очень, очень не хватает.

– А где она учится, не знаешь?

– Я вообще не знаю, зачем она живёт.

Место могло быть и хуже, конечно. Почти в центре, почти не во дворах. Хотя нет, всё-таки во дворах. Пивное, но не ужасно, без огромных деревянных стульев, без телевизоров, показывающих странные, не совпадающие со звуком клипы, в дни, когда нет футбола, без меню в файликах, которые Ян называет смешным, неизвестно откуда взявшимся словом «мультифора».

Ян, который водил меня в музеи и на концерты, который показывал мне фильмы и читал мне стихи, который говорил со мной почти как с равной и которого я променяла на то, о чём вспоминать так стыдно, что даже больно. И натёртые пальцы на ногах, даже заклеенные пластырем, напоминают при каждом шаге, что я ничем не лучше тех грустных красивых девочек, про которых в школе ходили всякое непечатное писать в подъездах.

Леся воркует с хорошеньким официантом, прося нас пересадить, и поясняет мне, сверкая глазами: там обзор получше. Велит мне внимательно смотреть по сторонам и уходит мыть руки.

За прошедшие сутки я раз семь почистила зубы, помылась раз десять – всеми скрабами и мочалками, до красной кожи, – выкинула трусы и колготки, два раза постирала платье и повесила пальто выветриваться на балкон. И всё равно не могу отмыться.

Смутно помню, что к этой пропасти меня подтолкнуло что-то хорошее, что было какое-то приятное чувство, меня туда заманившее, но, как ни стараюсь, не могу нащупать ни его следов, ни каких-либо других оправданий.

– Не появлялась? – спрашивает, ещё не успев сесть. Как ребёнок, ждущий Деда Мороза.

– Нет, Лесь, не появлялась. Почему вообще мы этим занимаемся?

– А почему бы нам этим не заниматься? Хочу посмотреть на неё живьём. И палочек сырных вот поесть. Молодой человек, можно нам сырных палочек?

Молодой человек Лесей уже безусловно очарован и улыбается так, что даже я чувствую, как откликается где-то внутри… И бью себя по рукам мысленной линейкой: мало тебе было вчера, да?

– Всё нормально? – Мои внутренние страдания так шумят, что даже Леся слышит. Но случившееся слишком отвратительно даже для раскаяния – вообще для произнесения вслух.

– Да. Я просто чуточку ослепла от блеска вот этой штучки у тебя на руке. Это что за сокровище? – Тема успешно переводится на новый браслет с камушками на Лесиной модельной руке, которую она мне радостно демонстрирует с разных ракурсов:

– Ничего так, а? Это очередные извинения. – Слышно, что она не очень довольна.

– Как-то связанные с тем, что мы сегодня здесь?

– Увы, полагаю, что да. – Официант ставит перед Лесей бокал пива, слишком большой и грубый для неё. Она очаровательно улыбается, глядя ему в глаза, и мгновенно же забывает об этом, как только он отворачивается. –