Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова

– Кому? – откликается Игорь, и я ещё больше поражаюсь: он вообще уже думает о чём-то другом.

– Тане.

– Да что ей будет, такой лошадушке! – смеётся Ян.

– Ты про её загул? – Надежда выходит из закутка кладовой, я киваю. – Да, наверное, ничего.

Она переглядывается с Игорем, тот пожимает плечами, кивает. Я слежу внимательно, вывернув все локаторы, но всё ещё не чувствую напряжения, поэтому иду дальше:

– Но почему? Она же… Вы же заметили, что она выпила?

Надежда мягко улыбается:

– Заметили, конечно. – Берёт с кухонной столешницы недопитую чашку с чаем, оставленную перед Таниным приходом, видя моё всё ещё вопросительное лицо, садится рядом со мной за стол и, почему-то с любопытством, спрашивает:

– А что мы должны были сделать?

– Ну отчитать, наорать. Наказать как-нибудь.

– Как?

– Отобрать телефон, запретить гулять. – Я примеряю, безголосому в памяти, Вите эти словосочетания. – Запретить общаться с теми ребятами. Заставить делать что-то по дому.

– И чего мы добились бы?

Я не чувствую напряжения в голосе Надежды, но именно от этого, от той лёгкости, с которой она всё это говорит и спрашивает, почему-то становится неуютно и неприятно.

– Она бы поняла, что так нельзя делать.

– Думаешь, поняла бы? – Игорь садится рядом с Надеждой, и я чувствую, что совсем покрываюсь копотью.

Почему-то от этого вежливо-заинтересованного тона, от этой их парной позы – сидят напротив меня вдвоём, она небрежно зацепилась лодыжкой за его ногу, – от всего этого неприятно и зло. Мне хочется, чтобы они прекратили чёрт-те что изображать из себя, пошли бы наверх и сделали то, что положено делать родителям, да так, чтобы я сама тут, внизу, немножечко испугалась.

– Ну а что, вы просто спустите ей это с рук и притворитесь, что не заметили?

Обращаю внимание, что Ян играет тише, явно слушая нашу – воспитательную? следовательскую? непоследственную? – беседу. Я сижу к нему спиной и не вижу его, только блики мутных движений в отражении стеклянного буфета, но почему-то кажется, что он тоже сейчас надо мной посмеивается, непонятно из-за чего. Игорь садится удобней и не глядя кладет руку жене на колено. Такая плотная, тугая связь у них, даже на уровне тела, – я все эти дни любовалась, а сейчас и это кажется мне каким-то картонным и притворным. Наверху что-то звонко падает у девчонки в ванной.

– А между этими вариантами, наказать и наплевать, ты больше не видишь никаких? – Игорь спрашивает аккуратно, внимательно, но злость внутри меня уже распирает дрожжами, вылезая из-под крышки, становясь заметной.

– Ну всё-всё, чего ты насупилась? – Надежда улыбается, корчит рожу, которая должна выглядеть милой, подмигивает мне. Жестом, старающимся быть незаметным, легко толкает мужа ногой. – Не куксись. Мы не будем наказывать, но мы поговорим. Это первый раз, и понятно, что рано или поздно это случилось бы.

Игорь, поняв её подстольный сигнал, тоже заканчивает с вопросами и подхватывает:

– Мы сами несколько раз в неделю пьём вино за ужином – было бы цинично закатывать ей истерику. Да и есть ли смысл говорить с ней сейчас?

– Да. Мы обсудим утром, напомним, почему алкоголь – это для взрослых и как это выглядит со стороны.

– Вместе решим, какие санкции будут введены, если такое повторится.

Они смотрят на меня, ожидая ещё вопросов, я не сдерживаюсь:

– То есть вам действительно нормально, что она так?

Игорь смеётся:

– Как – так? Ну что-то они попробовали. Но сколько они там выпили? Домой вернулась своими ногами, забирать из отделения не пришлось. Нормальный подросток.

– В конце концов, по сравнению с Янчиком, особенно после… – Надежда обрывает фразу, не договорив.

С истеричным визгом неоконченной мелодии, споткнувшейся на чёрно-белой зебре и сбитой пьяным водителем, Ян захлопывает крышку фортепиано. Во всех частях неприлично большой – едва ли это можно так назвать – комнаты становится очень тихо, слышно, как Таня хлопает дверьми наверху, пользуясь возможностью, ни с кем больше не встречаясь, лечь спать.

Это, очевидно, про его спортивную травму, разбившую, вместе с горсткой костей, все его планы на жизнь. Что было тогда? Сначала месяцы больницы, потом реабилитация, гнев, торг, депрессия. Эту часть его истории я знаю до поворота, а дальше, несколько лет, почти до старшей школы, – страшное слепое пятно. Как выглядел переходный возраст мальчика, мечтавшего стать чемпионом мира, а ставшего инвалидом?

– Игорь починит твою машину. – Ян, как хозяин этой паузы, сам же её заканчивает, вставая из-за фортепиано.

Я перевожу глаза на Игоря – тот ещё на несколько секунд задерживает взгляд на Яне, потом кивает:

– Да, у меня есть свой мастер, давний знакомый.

– Я уже обсудил это с Ромой, – продолжает Ян, медленной, царственной походкой шагая к столу. Я смущаюсь при упоминании Ромы. – Мастер Игоря уже знает всё, что там нужно. Эвакуатор заберёт машину завтра и отвезёт сразу туда, уже с деталями, которые они успели закупить. Обещали за неделю доделать.

– Тебе не придётся с ними общаться, я возьму это на себя, – говорит Игорь, – это не для девочек.

Я смотрю на Яна, опешив, обомлев, не зная даже, что и спросить. Он садится рядом с совершенно непринуждённым видом, как будто изложил прогноз погоды на неделю, а не план моего спасения. Больше всего хочется спросить про деньги, но при Игоре с Надеждой стыдно. Они улыбаются, ожидая, видимо, проявлений моей радости: вот же он, твой новый горный велосипед, лупоглазая кукла, долгожданный щенок! Но вместо этого мне хочется объяснять, что это очень даже для девочек, если они сильные и самостоятельные, что я могу всё это сделать без их помощи и не нуждаюсь ни в каких подачках, что папа учил меня со всем справляться и не быть кисейной барышней, бесполезной принцессой. Но ещё больше почему-то хочется плакать.

Меня неудержимо тянет к ней наверх, мне хочется посмотреть в глаза, хочется услышать, что она сама обо всём скажет, какие у неё будут интонации, как она будет вести себя, как она вообще со всем этим себя чувствует. Я дожидаюсь снова своей незаметности и медленно, с перерывом на безмятежно посидеть на лестнице, поднимаюсь к Тане.

Может ли что-то отражать внутренний мир человека лучше, чем комната подростка? Это помещение совсем не похоже на весь остальной дом, чистый, лаконичный, не суетящийся.

Неоновая розовая лампа, обилие рисунков, плакатов, наклеек, отражающих все стадии взросления: от пучеглазой Хеллоу Китти до полуголого парня из какого-то сериала. Хламовник, состоящий из сотен ценных мелочей: косметички, фантики, тетрадки, провода, записочки, грязная посуда, пластмассовая чепуха, охватывающая сферы от бижутерии до канцелярии, вещи, вещи, вещи, дотягивающиеся мысочками до объедков,