Две Луны и Земля - Елена Щелканова

потом и папа, я бы и была сейчас врачом. Да я и так больше тебя знаю. Как бы я тебя сама не проверила. Я тебе приведу инспекцию! – и бабушка неопределенно ткнула пальцем вверх.

Врачиха предусмотрительно двинулась на выход, кинув на прощанье:

– Ждите комиссию, я вас буду ставить на учет.

– Давай-давай! Смотри не сверни шею, – крикнула вслед бабушка.

Дверь за врачихой закрылась, а бабушка заметалась по комнате: «Надо искать нормального врача. Буду звонить Эмме».

Эмма числилась высоким контактом бабушки в сфере медицины. Она была директором областной больницы. С бабушкой ее связывали давние дружеские связи. Меня возили к Эмме в крайних случаях, но тем злополучным летом довольно часто. Из-за того, что я сознательно морила себя голодом, чисто из вредности, я заработала фурункулез. Никакие пивные дрожжи и лежание голой попой на солнце не помогали. Меня возили к Эмме, и она лично вскрывала мне фурункулы, а они все плодились и плодились. Пока бабушка, случайно, не огрела меня книгой по заднице и сама не вскрыла мне, тем самым, очередной фурункул. Это натолкнуло бабушку на мысль, что для вскрытия не надо ездить к Эмме. После этого болезнь, видимо, обидевшись на такое наплевательское отношение, отошла вовсе.

Но СПИД не вылечишь ударом книгой по попе. Поэтому, меня с температурой под сорок снова везли к Эмме на лагерном грузовике.

Эмма долго смеялась диагнозу СПИД и обещала сообщить куда следует о некомпетентной врачихе. «Это свинка, – сказала она. – Все симптомы на лицо. А что горло должно опухать, это миф для неучей».

И мы вернулись домой уже без СПИДа. Бабушка продолжила лечить меня сама, как умела. Она обтирала меня водкой и клала обсыхать без одеяла. От высокой температуры, а может и от водки, у меня регулярно случался бред и жуткие галлюцинации. «Ну все, свихнулась окончательно, – заламывала руки бабушка, – на этот раз не вернуть». Этот вопрос волновал ее больше всего, как бы рассудок не покинул меня всерьез.

Но болезнь отступила, как и многие разы до этого, и вроде бы я вернулась к обычной жизни. Однако, бабушка была на строже. Безумие далеко не ушло, просто затаилось. Да и «СПИД, – как писали на плакатах, – не спит». Пронесло в этот раз, но где гарантия, что повезет и в следующий?

Бабушка делала выводы, которые подтверждались с каждой новой болезнью, а особенно со СПИДом: «Контакты с детьми надо сводить на нет. Больше я такого не перенесу, сердце не выдержит!»

И бабушка закусывала свои слова корвалолом.

Луга

Тот год запомнился мне не только подозрением на СПИД, но и двумя поездками. До этого года мы с родителями ездили только в Сосновое и всегда с бабушкой. Тут родители осмелели и решились предложить бабушке отчаянный ход, они со мной поедут на девять дней в дом отдыха в Луге. Одни, без бабушки!

Бабушка опешила. Набрала воздуха. И началось.

– Вспомнили про ебеночка. Десять лет не прошло. Дом отдыха! А я тоже хочу в дом отдыха! – бабушка воинственно ударила себя в грудь, – я тоже за семдесят пять лет заслужила отдых.

– Мама, поедем с нами, – примирительно замямлила мама.

– Ага, с вами, колорадскими жуками, ебеночку вашему прислуживать, чтоб вы отдыхали! Ни за что! Езжайте-езжайте! Попробуете каково это, круглые сутки с психически больным ребенком, как я десять лет! – бабушка снова стала бить себя в грудь, заплакала и со страшным стуком хлопнула дверью.

– Мама, значит, можно? – уточнила мама.

– Отвяжись, корова! – крикнула бабушка. – Глаза б мои вас не видели! Поняла? Ни дна вам ни покрышки с вашим домом отдыха!

Благословение было получено, и родители, удивляясь своей храбрости, пошли выкупать путевку за треть цены, (только для сотрудников).

Я зашлась в восторге от предвкушения. Одни на целые девять дней! Есть заставлять никто не будет, одевайся как хочешь, делай что хочешь, (ну, или почти, что хочешь), никаких скандалов, свобода. Папа, конечно, тоже не давал мне расслабиться, но по другим поводам. На еду, одежду и сон ему было плевать, но вот к сквернословию он относился крайне отрицательно. А я в детстве этим очень грешила. Один раз даже написала на обоях слово из трех букв, и сильно за это получила.

Мы готовились к поездке с начала лета. Обсуждали тайком, что нас там ждёт. Свобода мерещилась каким-то заманчивым сказочным сном, полным приключений. И имя ему было – Луга.

Бабушка тоже иногда вспоминала о грядущей поездке, но только, когда искала повод для скандала.

– Ну что, – начинала она, – скоро будете вспоминать, как вам хорошо жилось на всем готовеньком. Первое, второе, третье, компот, все по расписанию и ни за что платить не надо. Все вспомните! Смотрите, как бы вы обратно не прибежали, пешком!

– Мама!

– Мама! Мама! Размамкалась, тьфу, корова великовозрастная, впервые в жизни без мамы решила выехать в сорок три года! А ты трусы-то умеешь себе и своему пенсионеру стирать? Или так и будешь в грязи зарастать?

– Мама!

– Тьфу, корова какая! Нет мамы, умерла мама! Что будешь делать?

После слов «умерла мама», мама начинала реветь, как по команде, и изображала сердечный приступ для убедительности. У мамы и бабушки все диалоги были за долгие совместные годы отрепетированы до автоматизма.

Беседы о смерти бабушка вела с мамой с самого детства. Мама рассказывала, что бабушка показывала ей в три года свою фотографию и спрашивала:

– Жанночка, кто это?

– Это ты, моя мама, – с готовностью говорила маленькая Жанночка.

– Нет, я не твоя мама, я взяла тебя из детдома. Я сестра твоей мамы, а мамы больше нет.

Маленькая мама при этих словах всегда начинала плакать.

В чем скрывался смысл такой беседы, я никогда не понимала. Может что-то вроде, нельзя ни к чему привыкать в этом худшем из миров, и жить надо так, как будто ты уже умер?

В общем, мы вынашивали тайные мечты о поездке, каждый свои, и вот, она настала.

Мы отправились на поезде в Лугу.

Вещей взяли мало, нам не помогала бабушка с грузовиком, рассчитывали только на свои силы, да и не хотелось шума, мы надеялись тихо и незаметно телепортироваться. Мне положили в чемодан самую нарядную юбку, единственную