Родственный обмен - Лилия Фандеева

— Идём в машину Ильи. Здесь без нас разберутся.

— Дедушка, что с мамой?

— Всё будет хорошо. Сейчас доктора приедут и увезут её в больницу, а мы её там навестим завтра, — говорил Подольский старший, сам не веря своим словам.

Дашу бережно уложили на носилки, и третья машина скорой помощи уехала с места происшествия. Илья посадил всех в свою машину, забрал документы Даши и подарки Серёжи из раскуроченной машины сестры. Андрей Иванович остался на месте трагедии.

Операция для Подольского длилась нескончаемо долго. Он не просто ждал её окончания, а был одним из «спасателем» жены. В выходной день кроме дежурного врача нет специалистов, а ждать приезда коллег для двух пациентов с тяжёлыми травмами было нельзя. Подольский «работал» за двоих, чётко выполняя команды пожилого коллеги. Илья развёз всех по адресам, приехал с братом в больницу, Андрей Иванович приехал с полицейским чином, а операция всё шла. Когда врач, а за ним и Подольский, вышли из операционной, все взгляды были устремлены на них. Хирург тихо сказал:

— Травмы серьёзные, кровопотеря критическая. Нам остаётся надеяться на чудо и молиться. Извините, — пожилой доктор устало вздохнул.

— Говорите конкретно.

— Что даст конкретика? — глядя на Илью, спросил Александр. В глазах его стояли слёзы. — Поезжайте все домой. Я останусь рядом с ней.

— Не дури! — Андрей Иванович положил ему руку на плечо. — Дома тебя сын ждёт. Здесь ты ей не поможешь. А он там с ума сходит. Ты не забыл, сколько ему лет? Илья нас отвезёт, а завтра с утра я тебя привезу, а сам займусь этим делом. Парень, что был за рулём не так прост. Нам ещё предстоит пободаться с этим мажором. Главное, парни, отцу ничего не говорите. Не забывайте про больное сердце, — Томин посмотрел на братьев Малыхиных.

Ночь в квартире Дарьи длилась нескончаемо долго. Утром отец, уезжавший в больницу, пообещал сыну позвонить сразу, как только мать придёт в себя. Теперь он сидел рядом с женой, держал её ладонь в своих руках и тихо говорил, вспоминая годы, прожитые вместе.

— Даша, возвращайся. Ты нужна мне и детям. Я люблю тебя, — прижав её руку к своим губам, сказал он. — Если тебе моё присутствие неприятно, поговорю с сыном и съеду в съёмную квартиру. Сделаю всё, что ты скажешь, только вернись, иначе я сойду с ума. — Сказав это, он услышал, как аппарат на секунду издал протяжный звук, но тут же «выровнялся», а тело Даши чуть выгнулось. В палату вошёл врач, и Александр уступил ему место у постели больной, который снял маску с её лица и улыбнулся.

— Доброе утро, красавица. Ты молодец! Теперь всё будет хорошо! — Он посмотрел на Подольского. — У вас есть пять минут. Она слишком слаба для посещений.

— Что со мной?

— Ты не помнишь?

— Мы стояли на светофоре. Лана уснула, а Серёжа о чём-то беседовал с бабушкой. Я видела это в зеркало. Машина летела прямо на нас. Удар, боль и темнота — это всё. Что с детьми, с родителями? — Даша говорила тихо и с трудом.

— Не волнуйся. Наша семья, кроме тебя, уцелела. Серёжка очень переживает и ждёт от меня звонка.

— Набери номер, я скажу ему пару слов. — Я люблю тебя, родной, — сказала она в трубку и хотела улыбнуться, но улыбки не получилось. — Увидимся завтра. — Она посмотрела на мужа, замечая его «мокрые» глаза? — Что с твоим лицом?

— Спал плохо. Сегодня ляжем раньше. Даш, ты не волнуйся. Мне родители с детьми помогут, а ты поправляйся быстрее. Да, твои родители не знают, что произошло, а Илья и Артём у доктора.

— Я постараюсь, а вы поезжайте домой до завтра. Что-то я устала. Прости.

Александр поцеловал жену в щёку и вышел из палаты. Илья и Артём разговаривали с доктором, привезя все препараты по его списку. Здесь же в коридоре и решили, что братья возвращаются к своим семьям, а Андрей Иванович отвозит Александра домой и едет к брату с миссией.

— Вы, мужики, решите между собой очерёдность посещения. Не нужно к ней ходить толпой и каждый день. Это ей не поможет, а дела свои забросите. Нас много, но по паре раз попадём. Я буду приходить вне очереди и только по делу, — говорил Томин, глядя на молодых мужчин. — Если для Дарьи Сергеевны эта история закончится малой кровью, я буду первым, кто за тебя, Сашка, поручится.

— Вы о чём, Андрей Иванович?

— Я не врач, но словам доктора, оперирующего Дашу, доверяю полностью. Подольский был его «правой» рукой. Хотя, именно за это его можно привлечь к суду и лишить практики.

— Свои своих не лечат.

— А он и не лечил, а ассистировал.

Через час Томин уже разговаривал с Малыхиным.

— Долго она пробудет в больнице?

— Не меньше двух недель. Я просил ребят не ходить к ней толпой, но они могут меня и не послушать.

— Я позвоню Сергею Ивановичу. Для Даши сейчас лучшее лекарство дети. Ты сможешь отвозить их на полчаса в больницу после сада через день?

— Смогу. Я мужиков просил ходить по очереди. Аннушке сказал, чтобы ограничила свои визиты. Ты пару раз с Дарьей Степановной прокатишься. Так у нас неделя пройдёт, потом повторим. Даша поправится, не переживай.

— А что будет с парнем?

— За него можешь не переживать. Папаша вытащит. Дарья так гордилась своей машиной. Берегла её как талисман, как память, а сукин сын превратил её в кучу металлолома.

— Вот и стряси с горе-водителя копию её машины. Не получится, я сам ей куплю похожую, а ты скажешь она от виновника аварии.

— Стрясу, Паша, стрясу.

Через три дня Александр заговорил о переводе Даши в клинику.

— Это плохая идея. У меня отличная палата, место здесь для всех удобное, как говорится перекрёсток трёх дорог, а залёживаться мне не дадут. Доктор скал, максимум две недели и меня выпишут. Три дня уже прошли. Можешь не приезжать каждый день. Будем общаться чаще по телефону, а продуктов у меня на три недели хватит, а не на две.

— Ты устала от визитов?

— Нет! Я хочу облегчить жизнь вам, и уже хочу домой, — Даша улыбнулась.

Вот уж кого она не ожидала увидеть среди своих «гостей», так это Ольгу, нерешительно вошедшую в палату.

— Пришла посочувствовать или порадоваться? — с грустью в голосе, спросила Дарья. — Умирать я передумала. Моим детям мама нужна.

— А мне нужно твоё прощение. Пожалуйста, выслушай меня, и, если сможешь, прости. Я беременная, и не хочу по собственной глупости потерять ребёнка, или, что ещё хуже,