Безмолвие тишины - Анна Александровна Козырева

— Не наше это с тобой дело, Вася, кому с кем дружить, — выдохнула горестно мать. — Только поехать тебе надоть. Дядька через людей передал, что дров даст. Вот и привезёшь, — ласковые золотинки редко согревали взгляд матери, а сейчас вдруг заискрились и коснулись напряжённого сердца.

— Ну раз надо, так поеду, — шмыгнув носом, пробурчал согласно подросток.

Дядя Коля, дальний родственник по отцовской линии, жил неподалёку от Залесья в берёзовой роще. Не был он ни лесничим, ни заядлым охотником. Был, как и все, просто колхозником, а вот жил в лесу издавна. Лес он любил так, как если кто и любит, то лишь в молодости свою единственную зазнобу. Он так и говорил, что любит лес, как невесту.

Разное когда-то говорили о нём, но ко всему привыкают со временем люди, так и к чудачеству его привыкли.

Жил в лесной избушке один, но особенно летом людно бывало в его доме. До деревни ходу всего ничего: если скорым шагом, долететь можно быстро, — и рано утром дядька появлялся у правления раньше всех. Так что был своим — залесским.

Сглотнув обиду и затаив отчаяние, подросток вывел из стайки слепую лошадь. Привычно впряг её в сани и за оградой приказал деловито, по-мужски тётке Сошке:

— Садись!

Тусклое утро перетекло в блёклый день. Пустоглазое солнце, медленно пересекая седую синь небес, равнодушно пялилось на раскинувшийся внизу простор.

Выбрались за околицу, где белая пустошь-целина в голубых снегах обманчиво укрывала стылую землю.

— Иди в сани, падай рядом, — позвала добродушно старуха поводыря. — Лошадь дойдёт. Её и стегать не надо. Сама путь давно знает. Ездовой была.

Вася на зов откликнулся. Уместился рядом с нарядной тёткой Сошкой. Ухватившись за мимоходом прозвучавшую фразу, подросток спросил с сомнением:

— И когда это Дуська ездовой была?

Он хорошо помнил, что когда колхозный табун гоняли в ночное, то слепую лошадь оставляли в конюшне. На выпас днём её уводил кто-нибудь из конюхов.

— Она Дуськой-то не сразу стала. Это к ней недавно привязалось. Белёхой сперва была. Может, когда и ещё как кликали, токо она того не скажет, — тётка Сошка глубоко вздохнула. — Ей своя горькая судьба досталась.

— Как это? — заново ополчился мальчик, которому скучно было сидеть со старой женщиной в санях.

— Станешь слушать? Расскажу, — пробурчала обидчиво соседка.

Лошадь тянула возок по торной дороге легко, поднимая вслед сухую снежную пыль. Расслабившись в санях, подросток иронично разрешил:

— Давай свою очередную сказку.

— Вовсе не сказка, — та снова вздохнула, но начала не сразу. — В той избе, где счас сельсовет, работящая семья Кузьмы Тыркова жила, и где Малашенков живёт — тоже их дом. Кузьма для старшего сына Терентия построил. Парень жениться собрался. Красивый парень был. С отцом твоим друзья не разлей вода. И все ребятишки у них красивые — в отца с мамкой статью. Вам роднёй были по Ксеньке, жене его. Не близкой, но кровной. Сам-то Кузьма был не местный. Из казаков каким-то чудом к нам затесался. Ещё до того, как большой беде вспыхнуть, привёз Кузьма с ярмарки лошадку Белёху.

— Белёху! — не мог Васятка признать, чтобы непонятной масти старую кобылу могли так кликать. — Придумаешь же.

— Да нет! Как раз и была самой настоящей Белёхой. Все смотреть на неё ходили. Дивились — а как не подивиться, если кобылка такой редкой масти была. Для работ и тягловых у Кузьмы в хозяйстве было несколько лошадок, а эту Тырков купил как редкую забаву. Говорил, для верховой езды лошадей разводить станет. Собирался и жеребчика прикупить.

— А почему я никаких Тырковых не знаю? — усомнился Васятка.

— Откуда тебе их и знать? — сокрушённо выдохнув, тётка Сошка уточнила: — Ты народился в тридцатом годе, а ихнюю кулацкую семью годом раньше сослали неведомо куда.

Отреагировав на слово «кулацкая», подросток возмущённо вспыхнул:

— Ты ж мне про лошадь сказывать обещала, а сама врагов вспоминаешь!

— Токо, Васька, враги ли они были? — тяжело выдохнув, вступать в спор старуха благоразумно не стала. — Свалилась на нашу голову Гражданская война. Страшно было. Ведь случалось, что в родне брат против брата шёл.

— Ты чё тут, тётка, агитацию разводишь? — мальчик угрожающе развернулся к соседке на санях.

— Каку агитацию! К слову пришлось, — умудрённая жизнью старая женщина вмиг переключилась на лошадь. — Кузьма свою Белёху прятал. Боялся. Половину лошадок у него из хозяйства уже потягали. Мы и опомниться не успеем, как вдруг белые налетят, а через день-другой новая смена — красные. Не сберёг свою редкую красавицу Тырков. Увели Белёху силком.

— Небось, беляки, да? — искренне, невольно сжав кулачки, возмутился Васятка.

— Да нет. Красные тогда как раз в деревне стояли.

Реакция подростка теперь была совершенно иной — оправдательной:

— А зачем жалеть было? Красным надо было во всём помогать! Они же беляков гнали.

Тётка Сошка, пропустив мимо ушей страстное замечание мальчика, удивила вдруг:

— Лет через пять-шесть вернулась Белёха домой. Пришла, видимо, ночью. Утром сын Тыркова, Терентием парня звали, вышел во двор и увидел её. Узнали сразу, а та еле-еле на ногах держится, — ослабленная и вся изранетая… Сабельный след до сих пор на спине носит.

Васятка вывалился из саней. Подбежал к Дуське, понуро тянувшей возок. Когда подросток с усилием провёл по спине старой кобылы, — моментально волной пробежала дрожь по изношенному телу её.

Садиться обратно в сани мальчик не стал. Зашагал рядом. Спросил:

— А почему Дуськой звать стали?

Охотно откликнулась рассказчица:

— Тырковых из деревни свезли в район. Детей и баб кучей на телегу уместили, а мужиков следом пешком гнали. Белёху впрягли. Тырковых загрузили в вагон. Лошадь с телегой бросили. Её цыгане хотели на мясо забрать. Тут наш Пирогов увидел и вернул кобылку. Конюхи стали её кликать Дуськой. Злились, что тычется мордой непонятно куда. Слепнуть лошадка стала. Не сразу-то заметили. Кое-кто председателю предлагал её цыганам сбагрить: мол, сами конину не едим. Только Пирогов против был. Когда колхозный скот на восток погнали перед немцем, Дуську оставили.

— Это ж сколько ей лет? — недоумевающе поинтересовался подросток.

— Да уж больше тридцати точно. По-лошадиному, верно, старуха старухой.

На подъезде к селу Егорьевскому, когда Васятка подтягивал ослабленную сбрую, ему хотелось что-то одобрительное прошептать старой лошади, однако слов не находил, — и тогда просто ласково погладил Дуську по заиндевелой морде.

Нежные бархатные губы лошади неожиданно ткнулись подростку в тыльную сторону ладони.

8

Село Свободное, куда держали путь мальчик и старуха, поименованное так в последние годы, меж